Бывает так: вещь старая, ненужная, — а выбросить жалко. Она всё время попадается на глаза, словно нарочно напоминает о себе. Когда-то служила верой и правдой, хранит в себе память, но пользы от неё больше нет — и всё же рука не поднимается избавиться. Вы только ждёте подходящего повода, почти надеясь, что сама судьба позволит вам от неё освободиться.
И бывает иначе. Вещь ещё работает, но уже приносит одно раздражение. Как старый телефон: треснувшее стекло, постоянные зависания, внезапные выключения, разряженная батарея. Он бесит, но вы терпите, пока окончательно не умрёт — чтобы с облегчением отправить его в мусор.
Это, возможно, покажется странным, но подобное происходит и с людьми.
Вот ребёнок. Он появляется на свет и любит всех вокруг — так устроена природа; так цыплёнок привязывается к первому, кого увидит. Человеческий младенец так же: кто перед ним — того он любит всем сердцем.
Чаще всего перед ним — мать. Но если мать ушла, бросила его, — любовь ребёнка переключается на отца. А отец… отец ненавидит эту женщину за измену, за уязвлённое мужское самолюбие, за то, что она покинула его, оставив на руках ребёнка, который каждою чертой напоминает о ней. И он начинает ненавидеть ребёнка так же яростно, как когда-то любил её: кричит, бьёт, обвиняет в том, в чём тот не виноват.
Родственники тоже ненавидят — отец постоянно спихивает им мальчика, чтобы самому отдохнуть с женщинами. Его кормят нехотя, попрекают каждым куском.
Ненавидит и новая жена отца — открыто, громко, жестоко. Она бьёт его ремнём, и ребёнок плачет, не понимая, что сделал не так.
Маленький человек, способный лишь любить, в конце концов начинает думать, что всё происходит из-за него. Он верит словам отца — самому близкому человеку — и постепенно обращает ненависть на себя.
Он хочет помочь им всем, хочет оправдать их перед самими собой, хочет, чтобы те, кого он любит, не чувствовали себя чудовищами. И потому готов стать чудовищем сам.
Он ведёт себя плохо, ворует спички и деньги, всё время что-то ломает, убегает из дома. Из солнечного ребёнка он превращается в маленькое уродливое создание. За его здоровьем никто не следит: зрение портится, он надевает очки, потом сутулится, а вскоре становится почти горбатым — хилым, с впалой грудью. Одноклассники смеются над ним.
Психика трещит: ночные крики, бред, страхи — внутри что-то ломается окончательно.
Так, ради тех, кого он любит до боли — ради отца, ради тёток и дядей, ради двоюродных братьев и сестёр — он становится тем самым чудовищем, которого наконец-то можно ненавидеть по-настоящему.
Теперь отец с облегчением разводит руками перед знакомыми: «Посмотрите на него! Я уже не могу — этот ребёнок издевается надо мной».
И все верят. Проверять никто не хочет: вдруг выяснится, что дело вовсе не в ребёнке, а в его отце — гуляке, лжеце и пьянице? А это значит — нужно вмешаться, помочь, взять ответственность. Но у всех свои дети, свои заботы. Этот мальчик не нужен был даже родной матери — что уж говорить об остальных.
Никто не хочет жить рядом с чудовищем. Но вслух об этом не скажут: они ведь люди верующие, добрые, «правильные». Если бы чудовище исчезло — им стало бы легче. Они бы даже вздохнули с облегчением.
И чудовище, когда-то обычный ребёнок, всё это понимает. Всё видит. И всё равно любит. Он молится за них как умеет, хочет лишь одного — не мешать им быть счастливыми. И он уходит в самый дальний, грязный угол, где тихо умирает, так и не став взрослым, оставаясь маленьким ребёнком в теле покалеченного создания.
Этот рассказ — об одном из таких случаев. И если вы скажете, что он о другом, значит, вы его просто не поняли.