Михаил не спал уже третью ночь подряд. Глаза слипались, но стоило ему закрыть их, как сверху начинался грохот. Сначала тихо, почти незаметно: шаркающие шаги, приглушённые голоса. Потом громче. И вот уже кто-то кричит, визжит, что-то с грохотом падает на пол. Михаил лежал в темноте и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Сердце стучало где-то в горле, виски ломило. Он протянул руку к тумбочке, нащупал телефон. Два часа ночи. Сверху снова завизжала женщина, раздался звук разбитой посуды.
Михаил набрал номер дежурной части. Гудки. Долгие, унылые гудки. Наконец трубку сняли.
– Дежурная часть, слушаю, – сонный мужской голос.
– Это отделение на Садовой? – голос Михаила дрожал. – У меня соседи сверху устроили пьянку, третий час ночи, там орут, бьют посуду, жить невозможно!
– Адрес, – монотонно спросил дежурный.
– Садовая, дом двенадцать, квартира двадцать три. Горшковы, четвёртый этаж. Я Михаил Петрович, под ними живу.
– Товарищ, пишите заявление. Утром участковый его заберёт. А так у нас людей нет.
– Как нет?! – Михаил почти закричал в трубку. – Там человека убить могут! Вы слышите, что творится?!
– Заявление пишите. Мы все зафиксируем.
Гудки. Михаил опустил телефон на грудь и закрыл глаза. Внутри поднималась волна такой беспомощности, что хотелось выть. Он знал, что заявление ни к чему не приведёт. Он уже писал их десятки. У него дома лежала целая папка с копиями: заявления участковому, жалобы в УК «Наш дом», обращения в прокуратуру. Всё без толку.
Сверху что-то с грохотом упало. Михаил вздрогнул всем телом.
***
Шесть лет назад, когда умерла мать, Михаил переехал в эту квартиру. Панельная пятиэтажка на окраине города, третий этаж. Квартира была небольшая, двухкомнатная, но своя. Маленькое наследство, единственное, что осталось после долгой болезни матери, когда все деньги ушли на лекарства. Продать? Куда идти? На что покупать другое жильё? Пенсия у Михаила была смешная, тысяч пятнадцать. Дочь жила в другом городе, своя семья, свои проблемы. Помогала, конечно, но не настолько, чтобы можно было думать о переезде.
Первый год жил спокойно. Соседи сверху были тихие: молодая пара с ребёнком. Потом они съехали. И въехали Горшковы.
Василий, Светлана и их сын Костя. Михаил помнил день их новоселья: грузчики затащили в подъезд старый диван, несколько сумок, ящики с бутылками. Много бутылок. Уже тогда, глядя на красное лицо Василия, на его мутные глаза, Михаил почувствовал тревогу. Но подумал: ну что ж, может, просто отмечают переезд.
Через неделю начался кошмар.
Сначала по выходным. Потом по пятницам и субботам. Потом каждый день. Шумные соседи алкоголики превратили его жизнь в ад. Михаил просыпался по ночам от топота, криков, хохота. Днём слышал, как Василий и Светлана ругались, визжали друг на друга, швыряли вещи. Сын Костя, парень лет двадцати пяти, иногда присоединялся к пьянкам, иногда просто орал на родителей. Михаил лежал в своей постели и слышал каждое слово, каждый мат, каждый звук.
Звукоизоляция в панельных домах нулевая. Всё слышно, как будто они живут в одной комнате.
***
Утро наступало медленно и мучительно. Михаил поднимался с постели разбитый, с тяжёлой головой. Таблетки от давления, чашка чая. Он садился на кухне и слушал тишину. Утром Горшковы всегда спали. Отсыпались после ночных баталий. Эта тишина была обманчивой, Михаил знал: часам к обеду или к вечеру всё начнётся снова.
Он пил чай маленькими глотками и думал: что делать с пьющими соседями? Куда жаловаться на шумных соседей? Он уже всё перепробовал.
Участковый, старший лейтенант Кудрявцев, принимал заявления вежливо, обещал разобраться. Приходил иногда к Горшковым, стучал в дверь. Те открывали, извинялись. На следующий день всё повторялось. Кудрявцев развёл руками:
– Михаил Петрович, я понимаю вашу проблему. Но что я могу сделать? Они же не преступники. Пьют в своей квартире, не дерутся на улице. Я их предупреждаю, составляю протоколы. Штрафы они не платят, денег у них нет. Выселить их я не могу, это не в моей компетенции.
– А в чьей? – спросил тогда Михаил.
Кудрявцев пожал плечами.
Михаил звонил в УК «Наш дом». Там женщина по имени Татьяна Ивановна слушала его вежливо, но холодно:
– Мы управляющая компания, мы отвечаем за общедомовое имущество. Конфликты между жильцами – это не наша зона ответственности. Обращайтесь в полицию.
– Я обращался! – кричал Михаил в трубку. – Они ничего не делают!
– Тогда в суд, – сухо ответила Татьяна Ивановна. – Собирайте доказательства, подавайте иск.
Михаил пытался собирать доказательства. Записывал на телефон шум по ночам. Но эти записи были такие неразборчивые, такие невнятные: грохот, крики, всё сливалось в один гул. Участковый не реагирует на жалобы, УК умывает руки, суд требует железных доказательств. Как их собрать? Видеокамеру в их квартире поставить?
***
Днём Михаил старался выходить из дома. Ходил в магазин, гулял по парку, сидел на лавочке и смотрел на голубей. Дома было невыносимо. Даже когда сверху было тихо, он сидел как на иголках, ждал, когда начнётся. И это ожидание было почти хуже самого шума. Нервы ни к черту, как говорила покойная мать.
Однажды днём он встретил на площадке соседку из квартиры напротив, Валентину Степановну. Пожилая женщина, жила одна. Михаил остановил её:
– Валентина Степановна, вы же слышите, что творится наверху?
Она вздохнула:
– Слышу, Миша, как не слышать. Весь подъезд слышит.
– Давайте напишем коллективную жалобу. Вместе нас услышат!
Валентина Степановна покачала головой:
– Миша, милый, я уже старая. Мне скоро семьдесят. Я не хочу связываться. Эти люди опасные, пьяные. Вдруг они мне дверь подожгут или окно разобьют? Ты смирись. С ними ничего не поделаешь. Куда жаловаться на шумных соседей? Никуда, бесполезно.
Михаил смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё обрывается.
Он попытался поговорить с другими соседями. Те отводили глаза, бормотали что-то невнятное. Все боялись. Боялись пьяных Горшковых, боялись связываться с полицией, боялись вообще любых проблем. Михаил остался один.
***
Соседи мешают спать каждую ночь. Михаил принимал снотворное, но оно не помогало. Стоило ему задремать, как сверху начиналось. Иногда он просыпался от того, что казалось, будто кто-то прыгает ему на голову. Потолок ходил ходуном. Люстра звенела. Михаил вскакивал с постели, бегал по квартире, не зная, что делать. Звонил в полицию. Вызывал по десять раз за ночь. Полиция и шумные соседи – это замкнутый круг. Приезжали редко, часа через два, когда всё уже стихало. Стучали в дверь, Горшковы не открывали или открывали и говорили:
– Что вы хотите? Мы спим. Никакого шума нет.
Полицейские спускались к Михаилу:
– Они говорят, что всё тихо.
– Как тихо?! – Михаил хватался за голову. – Я же звонил вам час назад! Там грохот был, крики!
– Сейчас тихо. Мы не можем ничего сделать.
И уезжали.
Михаил садился на кухне, клал голову на стол и плакал. Он, шестидесятилетний мужчина, бывший инженер, плакал от бессилия. Квартира стала адом. Родной дом превратился в камеру пытки.
***
Весной случилось происшествие, которое, как надеялся Михаил, всё изменит. У соседей снизу, Коваленко, потолок потёк. Вода хлестала прямо на кровать, залило ковры, мебель. Коваленко прибежал к Михаилу:
– Михал Петрович, у вас труба не лопнула?
– Нет, у меня всё нормально. Это, наверное, сверху, от Горшковых.
Они вместе поднялись на четвёртый этаж. Михаил долго стучал в дверь. Наконец открыл Василий, в одних трусах, с красными глазами. От него несло перегаром и чем-то кислым.
– Чего надо? – прохрипел он.
– У Коваленко затопило квартиру. Это от вас вода идёт, – Михаил старался говорить спокойно.
– А мне-то что? – Василий попытался захлопнуть дверь.
Михаил упёрся рукой в косяк:
– Как что?! Ты затопил людей! Будешь возмещать ущерб!
Лицо Василия исказилось:
– Ты чего, дед, наезжаешь?! Какой ущерб?! Пошёл отсюда!
– Ты что, совсем обкуренный?! – Михаил не выдержал. – Ты вообще понимаешь, что творишь?! Вы там наверху квартиру в притон превратили! Водку жрёте, орёте по ночам, людям спать не даёте! Как бороться с соседями алкашами, если вы хуже животных живёте?!
Василий рванулся вперёд. Его кулак пролетел мимо лица Михаила, врезался в дверной косяк. Из квартиры выбежала Светлана в грязном халате, с растрёпанными волосами:
– Вася, прекрати! Вася!
Она повисла на муже. Коваленко схватил Михаила за плечо:
– Михал Петрович, идём отсюда. Идём, я говорю!
Они спустились вниз. Михаил тряс от злости и страха. Руки дрожали. Коваленко вызвал слесаря из УК. Оказалось, что у Горшковых лопнула труба в ванной, они были так пьяны, что не заметили, как вода залила пол и потекла вниз. Слесарь перекрыл воду, составил акт. Коваленко сказал, что будет требовать компенсацию через суд.
Михаил надеялся, что это станет переломным моментом. Может быть, теперь хоть что-то сдвинется. Но прошло два месяца, и ничего не изменилось. Горшковы не платили, Коваленко ходил по инстанциям, собирал бумаги. А по ночам сверху всё так же грохотало.
***
Михаил пошёл к врачу. Терапевт, пожилая женщина в очках, послушала его жалобы, измерила давление. Стрелка прыгнула к ста семидесяти.
– Михаил Петрович, у вас гипертония второй степени. Вы таблетки принимаете?
– Принимаю. Каждый день. Не помогает.
– Вам нужно поменьше нервничать, – сказала она, выписывая рецепт.
Михаил хмыкнул:
– Поменьше нервничать. Хорошо сказано.
– А что случилось?
Он рассказал. Коротко, сбивчиво. Врач слушала, качала головой:
– Да, я понимаю. Но медицина тут бессильна. Это уже вопрос правовой помощи при конфликте с соседями. Вам нужен юрист, а не терапевт. А здоровье своё берегите. У вас сердце уже даёт сбои.
Михаил вышел из поликлиники с новыми таблетками и с ещё большим ощущением безысходности. Дом убивал его медленно, но верно. Давление, бессонница, головные боли. Он чувствовал, как стареет на глазах. За полгода поседел окончательно, похудел, осунулся. Дочь звонила, спрашивала:
– Пап, что с тобой? Ты какой-то... потухший.
– Всё нормально, дочка. Не волнуйся.
Он не хотел её расстраивать. Она и так переживала, советовала ему продать квартиру и переехать. Но как продать квартиру с шумными соседями? Кто купит это проклятое жильё, когда наверху живут психи? Риэлторы, которым он звонил, слушали его историю и отказывались брать квартиру на продажу:
– Понимаете, это снизит стоимость в разы. Продать будет почти невозможно. Если только за бесценок.
Бесценок. Последнее, что у него было. Последние квадратные метры, которые оставила мать. Михаил не мог просто так отдать их. Да и куда идти? Снимать жильё на пенсию? Это смешно.
Он застрял. Как в западне.
***
Летом случилось ещё одно происшествие. Ночью Михаил проснулся от дикого грохота. Сверху кто-то кричал так пронзительно, что кровь стыла в жилах. Женский голос, визгливый, полный ужаса:
– Не трогай меня! Не надо! Вася, прекрати!
Потом звук удара. Тяжёлого, глухого. Тишина. И снова крик.
Михаил вскочил с постели, схватил телефон. Руки тряслись так, что он не мог попасть по кнопкам. Набрал дежурную часть.
– Дежурная, слушаю.
– Садовая, двенадцать! Там человека убивают! Четвёртый этаж, квартира двадцать восемь! Быстрее!
– Сейчас направим наряд.
Михаил метался по квартире. Сверху снова грохнуло, женщина завизжала. Он выбежал на лестничную площадку, поднялся наверх. Стучал в дверь Горшковых:
– Откройте! Я полицию вызвал! Откройте немедленно!
Внутри что-то упало, загремело. Потом тишина. Михаил прислонился ухом к двери, слышал только собственное дыхание, хриплое и частое. Сердце стучало как бешеное.
Полиция приехала минут через двадцать. Два молодых сержанта, скучающие и равнодушные. Михаил бросился к ним:
– Там наверху избивают женщину! Я слышал, как она кричала!
Сержанты поднялись, постучали в дверь. Долго. Наконец дверь открылась. Василий, в трусах и майке, с заспанным лицом:
– Чего надо?
– Мы получили сообщение о драке в вашей квартире.
– Какая драка? – Василий зевнул. – Мы спим.
– Можно осмотреть квартиру?
– Пожалуйста.
Сержанты вошли внутрь. Михаил стоял на площадке, сжимая кулаки. Через пять минут они вышли:
– Там всё нормально. Жена спит, муж спит. Никаких следов драки.
– Как нормально?! – Михаил чуть не плакал. – Я же слышал! Там было всё: крики, удары!
– Сейчас там тихо. Возможно, вам послышалось.
– Послышалось?!
Сержанты ушли. Михаил спустился в свою квартиру и сел на кухне. Он смотрел в окно, на тёмный двор, и чувствовал, как внутри всё умирает. Бессилие, такое полное и абсолютное, что хотелось просто лечь и не вставать.
Утром он узнал от соседки, что Василия всё-таки забрали. Не за драку, а просто в вытрезвитель, на сутки. Кто-то из подъезда ещё раз позвонил в полицию, и наряд вернулся. Василий к тому времени снова успел напиться, стоял на площадке и орал матом. Его увезли.
На следующий день он вернулся. И всё началось снова.
Прошёл год. Потом ещё один. Михаил всё так же писал заявления, всё так же звонил в полицию, всё так же пытался бороться. Но силы таяли. Он стал избегать людей, перестал выходить из дома без крайней необходимости. Сидел в своей квартире, как в осаде. Таблетки от давления, снотворное, антидепрессанты, которые выписал новый врач. Ничего не помогало. Он похудел ещё больше, стал раздражительным, злым.
Дочь приехала на несколько дней. Посмотрела на него и заплакала:
– Пап, ты же умираешь здесь. Уезжай. Продай эту квартиру за сколько дадут и уезжай.
– Куда? – он смотрел на неё пустыми глазами.
– К нам. Поживёшь у нас, пока не найдём тебе жильё.
– Я не могу бросить квартиру.
– Какая квартира?! Это не квартира, это могила!
Но Михаил упрямо качал головой. Он не мог. Это было последнее, что связывало его с прошлым, с матерью, с нормальной жизнью. Если он уедет, значит, они победили. Пьяные Горшковы, равнодушная система, бездушная УК. Все они победили, а он проиграл. Михаил не хотел признавать поражение.
Дочь уехала. Михаил остался один.
***
Осенью случилась ночь, которую Михаил потом долго не мог забыть. Вернее, она была похожа на все остальные ночи, но что-то в ней щёлкнуло внутри него. Он лежал в постели, смотрел в потолок. Сверху кричала Светлана, Василий ей что-то орал в ответ. Грохот, звон бутылок. Обычный вечер. Обычный кошмар.
Михаил встал, оделся, вышел из квартиры. Поднялся на четвёртый этаж. Стоял перед дверью Горшковых и слушал. Внутри Светлана всхлипывала, Василий бормотал что-то пьяное и невнятное. Костя орал на обоих:
– Заткнитесь! Заткнитесь, я сказал!
Михаил поднял руку, чтобы постучать. Но вместо этого опустил её. Что он им скажет? Что они ему ответят? Он уже пробовал разговаривать с ними сотни раз. Всё бесполезно. Они не изменятся. Они не перестанут пить. Они такие, какие есть: жалкие, несчастные, спившиеся люди. Им и самим плохо, они сами себя медленно убивают. И его вместе с собой.
Михаил спустился вниз, вернулся в квартиру. Сел на кухне, налил себе воды из-под крана. Выпил залпом. Сверху снова загремело. Он даже не вздрогнул. Просто сидел и смотрел в пустоту.
***
Зима пришла рано. В ноябре уже выпал снег, ударили морозы. Михаил болел: простудился, долго не мог вылечиться. Кашель, температура, слабость. Врач сказал, что это из-за подорванного иммунитета, из-за стресса. Михаил лежал в постели и думал: как же он устал. Устал бороться, устал ждать, устал жить в этом кошмаре.
Однажды вечером, когда он лежал с температурой, сверху началось особенно сильное. Грохот, крики, визг. Михаил лежал и слушал. Потом поднялся, взял телефон. Набрал дежурную часть.
– Дежурная, слушаю.
– Садовая, двенадцать, квартира двадцать восемь. Там дерутся. Пришлите наряд.
– Товарищ, пишите заявление. Утром участковый его заберёт. А так у нас людей нет.
Михаил положил трубку. Не стал кричать, не стал возмущаться. Просто положил. Лёг обратно в постель, натянул одеяло на голову. Сверху грохотало, но он уже не слышал. Он провалился в тяжёлый, мутный сон.
***
Когда Михаил проснулся, было тихо. Он посмотрел на часы: девять утра. Встал, с трудом дотащился до кухни. Заварил чай, но так и не выпил. Чай остыл в чашке. Михаил сидел и смотрел в окно. На дворе шёл снег, медленно и печально.
Зазвонил телефон. Михаил долго смотрел на экран, прежде чем ответить. Дочь.
– Привет, пап. Как ты? Как там твои соседи?
Михаил медленно провёл рукой по лицу. Щетина была жёсткой, колючей. Он не брился уже неделю.
– Всё как всегда, дочка, – сказал он глухо. – Ничего не меняется.
– Пап, может, всё-таки подумаешь о переезде? Я могу приехать, помогу тебе собрать вещи...
Михаил не успел ответить. Сверху раздался оглушительный грохот. Что-то тяжёлое упало на пол. Потом тишина. Потом снова грохот.
Михаил не вздрогнул. Он просто закрыл глаза.
– Пап? Пап, ты меня слышишь? – голос дочери в трубке был встревоженным.
– Слышу, – тихо сказал Михаил.
– Что это было? Опять они?
– Опять.
– Господи... Пап, ну пожалуйста...
– Дочка, я перезвоню тебе позже, хорошо? – он положил трубку, не дожидаясь ответа.
Михаил сидел на кухне и смотрел на телефон в своей руке. Сверху снова что-то грохнуло. Раздались голоса: Василий ругался, Светлана плакала. Обычное утро. Обычный день. Обычная жизнь, если это вообще можно было назвать жизнью.
Он поднял телефон, хотел снова набрать дежурную часть. Но опустил руку. Зачем? Ему скажут то же самое. Приедут через два часа или вообще не приедут. Составят протокол или не составят. Ничего не изменится. Никогда ничего не изменится.
Михаил положил телефон на стол. Встал, подошёл к окну. Снег шёл всё так же медленно. Внизу, во дворе, какие-то дети лепили снеговика. Смеялись, кричали. Жили.
А он? Он застрял здесь. В этой квартире, в этом доме, в этом аду. И выхода не было. Никакого.
Сверху снова загремело. Михаил стоял у окна и смотрел на падающий снег. Он больше не плакал. Он больше ничего не чувствовал. Просто стоял и смотрел.
И знал, что завтра будет то же самое. И послезавтра. И всегда.