— Оль, ты только не смейся, но у меня опять... — Катя замялась на другом конце провода. — Короче, могу я к тебе заехать?
Ольга переложила телефон к другому уху, продолжая помешивать суп.
— Конечно. Когда?
— Через часик? Я недалеко.
— Жду.
Повесив трубку, Ольга невольно улыбнулась. Двадцать лет их дружбы складывались именно из таких звонков. Катя всегда начинала издалека, осторожно, словно боялась показаться навязчивой. А потом выяснялось — то денег до зарплаты не хватает, то машину в ремонт срочно надо, то с ребёнком к врачу, а записи нет.
Ольга никогда не отказывала. Разве можно отказать человеку, с которым прожито столько? Институт, первые квартиры, свадьбы, рождение детей. Катя была рядом, когда умерла мама Ольги. Ольга поддерживала подругу во время её развода с первым мужем.
Через час Катя позвонила в дверь. Выглядела уставшей — синяки под глазами, несвежая куртка, которую Ольга помнила ещё с прошлой осени.
— Заходи, — она отступила в сторону. — Чай? Кофе?
— Да какая разница, — Катя скинула обувь и прошла на кухню, где всегда чувствовала себя как дома. Села на привычное место у окна. — Слушай, мне неловко опять просить, но...
— Сколько нужно?
— Тысяч пятнадцать. Максим в лагерь собирается, а путёвка дороже, чем я рассчитывала. Верну через месяц, честное слово.
Ольга кивнула, наливая кипяток в чашки.
— Хорошо. Сейчас переведу.
— Ты меня спасаешь, — Катя благодарно сжала её руку. — Правда. Не знаю, что бы я без тебя делала.
Они пили чай, обсуждали детей, работу, новый сериал. Всё как обычно. Катя жаловалась на вечную нехватку денег, на мужа Виталия, который никак не мог устроиться на нормальную работу. Ольга слушала, кивала, давала советы.
— У тебя всё просто, — вдруг сказала Катя. — Андрей хороший, стабильный. Не то что мой.
— Просто? — Ольга усмехнулась. — Мы с Андреем десять лет копили на эту квартиру. И сейчас кредит ещё четыре года выплачивать.
— Ну да, конечно, — Катя отвела взгляд. — Я не то хотела сказать.
Через полчаса она уехала. Ольга проводила подругу до двери, помахала ей вслед и вернулась на кухню убирать посуду. Телефон Кати остался лежать на столе — она явно забыла его в спешке.
Ольга взяла трубку, собираясь позвонить ее подруге, но в этот момент экран засветился входящим вызовом. Имя на дисплее: «Ленка».
Не задумываясь, Ольга приняла звонок.
— Кать, ты трубку забыла, — начала она.
— А? — женский голос на том конце провода был незнакомым. — Оля, ты что ли?
— Да. Катя сейчас уехала, телефон у меня остался.
— Ясно. Слушай, передай ей, что я сегодня не смогу, перенесём на завтра.
— Хорошо, передам.
Короткая пауза.
— Ну и как она? Опять денег выклянчивала? — в голосе Ленки прозвучало что-то насмешливое.
Ольга растерялась.
— Что?
— Да ладно тебе, Катька мне всё рассказывает. Говорит, ты у неё как банкомат — нажал кнопку, и деньги посыпались.
Сердце ухнуло вниз.
— Она так сказала?
— Ну, не дословно, конечно. Но смысл такой. Слушай, я её понимаю, честно. Знаешь, как это — когда у подруги всё есть, а у тебя ничего? Она всегда выпендривается со своим Андреем и этой квартирой, аж тошнит. Я Катьке говорю: не парься, жди. Все когда-нибудь спотыкаются. Вот у моей двоюродной тоже была такая знакомая — сидела на шее, а потом...
Ольга не слышала продолжения. В ушах стоял шум, словно её окунули в ледяную воду. Пальцы онемели, телефон выскользнул из руки и упал на стол.
«Она всегда выпендривается... аж тошнит... жду, когда споткнётся».
Двадцать лет. Двадцать лет дружбы, поддержки, помощи. А в итоге — вот это.
Ольга опустилась на стул, чувствуя, как горло сжимает спазм. Она вспомнила, как искала работу для Кати, когда та осталась без денег после развода. Как одалживала деньги — раз, два, десять, сто раз. Как сидела с Максимом, пока Катя лежала в больнице. Как выслушивала часами её жалобы на жизнь.
И всё это время подруга просто... завидовала? Ждала, когда Ольга «споткнётся»?
Телефон на столе снова ожил — Катя звонила, наверное, спохватилась. Ольга смотрела на высвечивающееся имя и не могла заставить себя ответить.
На следующий Катя приехала за телефоном. Ольга открыла дверь, протянула трубку молча.
— Спасибо, — Катя взяла телефон, заглянула подруге в лицо. — Ты чего такая?
— Ничего.
— Оль, ты на меня обиделась?
— Нет.
— Точно? Ты какая-то странная. Давай зайду, поговорим?
— Не надо. Мне некогда.
Катя нахмурилась.
— Слушай, я что-то не то сказала в прошлый раз?
Ольга посмотрела на неё — на знакомое лицо, которое видела тысячи раз. На глаза, в которых сейчас читалось искреннее недоумение. Внутри всё сжалось в тугой комок.
— Твоя Ленка звонила. Я ответила случайно.
Лицо Кати медленно меняло выражение — от непонимания к осознанию, потом к испугу.
— Оль...
— Уходи.
— Погоди, дай объяснить!
— Что объяснять? Ты двадцать лет ждала, когда я «споткнусь». Всё понятно.
— Это не так! Ты неправильно поняла!
— Правильно. Очень правильно.
Катя схватила её за руку.
— Я пошутила, понимаешь? Ленка — она такая, любит посплетничать. Я просто поддержала разговор, не подумав. Клянусь, я не это имела в виду!
Ольга высвободила руку.
— Знаешь, что самое обидное? Я бы поверила тебе. Раньше. Но теперь... Каждое твоё слово, каждый взгляд — я буду вспоминать этот разговор. И думать: а правда ли ты рада за меня? Или снова ждёшь, когда я упаду?
— Оля, пожалуйста...
— Деньги можешь не возвращать. Считай подарком. На прощание.
Она закрыла дверь. Катя стояла на лестничной площадке ещё минут пять, звонила, стучала. Потом всхлипнула и ушла.
Андрей вернулся с работы поздно, застал жену на кухне, бездумно смотрящей в окно.
— Что случилось? — он сел рядом, взял её за руку.
Ольга рассказала. Коротко, без эмоций, будто речь шла о ком-то постороннем.
— И что ты теперь? — осторожно спросил он.
— Не знаю.
— Может, она правда пошутила неудачно?
— А может, впервые сказала правду.
Они помолчали.
— Тебе больно, — констатировал Андрей. — И это понятно. Но, Оль... двадцать лет — это много. Может, стоит поговорить? Спокойно, без эмоций.
— Зачем? Чтобы она придумала красивое объяснение? Нашла слова, которые я захочу услышать?
— Чтобы не жалеть потом.
Ольга покачала головой.
— Я уже жалею. О каждом одолженном рубле. О каждом часе, потраченном на её проблемы. О том, что не видела очевидного.
Прошла неделя. Катя писала сообщения — сначала длинные, с объяснениями и извинениями, потом короткие: «Прости», «Давай поговорим», «Мне плохо без тебя». Ольга не отвечала.
На десятый день позвонила мама Кати.
— Оленька, что между вами произошло? Катя ревёт третью ночь, говорит, что потеряла тебя.
— Тамара Ивановна, простите, но это между мной и Катей.
— Я понимаю. Просто... знаешь, она действительно очень переживает. Говорит, что сказала глупость, не подумав. Ты же её знаешь — у неё язык без костей. Но сердце доброе.
— Доброе сердце не ждёт, когда близкий человек упадёт.
На том конце провода вздох.
— Она завидовала, да. Я это знала. Но зависть... она ведь разная бывает. Есть та, что разъедает изнутри, толкает на подлость. А есть та, что просто болит — когда понимаешь, что у тебя не получилось то, что вышло у другого. И от этой боли говоришь глупости, чтобы легче стало.
Ольга молчала.
— Подумай, — тихо попросила Тамара Ивановна. — Просто подумай.
Через месяц Ольга столкнулась с Катей в торговом центре. Та стояла у витрины детской одежды, разглядывала куртки. Похудела, осунулась.
Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.
— Привет, — первой нарушила тишину Катя.
— Привет.
— Ты как?
— Нормально.
Пауза.
— Макс в лагерь съездил, — неловко продолжила Катя. — Ему понравилось. Спасибо тебе. За путёвку.
— Не за что.
Катя сглотнула, отвела взгляд.
— Знаешь, я правда пошутила тогда. Неудачно, глупо, но это была просто... попытка казаться сильнее, чем есть. Когда у тебя всё валится из рук, а у кого-то получается — легко сорваться. Сказать гадость, чтобы не чувствовать себя полным ничтожеством. Но я никогда, слышишь, никогда не желала тебе плохого. Наоборот. Ты... ты для меня всегда была примером. Тем, на кого хочется равняться. И да, было больно смотреть, как у тебя всё складывается, а у меня нет. Но я радовалась за тебя. По-настоящему. Просто эта радость... она соседствовала с болью. И иногда боль брала верх.
Ольга смотрела на подругу и вдруг увидела её по-другому. Не предательницу, а просто уставшего человека, который пытался держаться из последних сил. И сорвался.
— У меня тоже не всё так гладко, знаешь ли, — тихо сказала она. — Просто я привыкла не жаловаться.
Катя кивнула, вытирая слёзы.
— Я скучаю по тебе. Очень.
— Я тоже.
Они стояли посреди торгового центра, и между ними тянулась невидимая нить — надорванная, но не разорванная окончательно.
— Может, кофе? — предложила Ольга.
Катя всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы.
— Давай.
Двадцать лет дружбы оказались под вопросом из-за одной фразы. Но Ольга поняла: настоящая близость измеряется не отсутствием ошибок, а готовностью их пережить. Простить подругу было трудно. Но потерять её навсегда — ещё труднее.