— Мам, ещё тридцать тысяч?
Я стояла на пороге родительской квартиры, сжимая в руках пакет с продуктами.
— Солнышко, не начинай, пожалуйста. У Валеры машину нужно в ремонт сдать, там коробка полетела.
— Коробка полетела, — повторила я, убирая продукты в холодильник. — А месяц назад что было? Ах да, «кредит срочный закрыть». А до этого «на лечение зубов». Мама, очнись! Ему на тебя плевать, он просто...
— Тише! — мама оглянулась на дверь спальни. — Он спит, не буди.
Час дня. Воскресенье. Валерий, как обычно, «отсыпается после тяжёлой недели». Хотя какая неделя, если он последние полгода нигде не работает?
Я села за кухонный стол, глядя на маму. Ей пятьдесят два, но выглядит она лет на сорок. Стройная, ухоженная, с короткой стрижкой. Всю жизнь работает медсестрой в районной поликлинике. Зарплата небольшая, но она ещё подрабатывает, ставит уколы на дому по вечерам.
— Мам, послушай меня. Я понимаю, что ты его любишь...
— Ничего ты не понимаешь, — мама отвернулась к окну. — Тебе двадцать пять, ты молодая, красивая. У тебя вся жизнь впереди. А мне что? Одной доживать, как твоя Клара Семёновна из соседнего подъезда? Она три года как овдовела, так теперь сидит целыми днями у окна, считает, кто во двор зашёл.
— Лучше одной, чем с тем, кто тебя использует!
— Не смей так говорить! — мама резко обернулась, в глазах блеснули слёзы. — Валера меня любит. Просто сейчас у него трудный период. Все мы через такое проходим.
Трудный период. Три года — трудный период.
Мама познакомилась с Валерием четыре года назад, через полгода после того, как папа ушёл к своей коллеге. Развод дался маме тяжело. Она похудела, осунулась, часто плакала по ночам. Я тогда жила с родителями, училась на последнем курсе института.
Помню, как она пришла домой вся светящаяся.
— Знаешь, доченька, я сегодня познакомилась с удивительным человеком. Валерием. Он так интересно рассказывает, такой внимательный!
Познакомились они на автобусной остановке. Мама возвращалась с работы, он — якобы с встречи с деловыми партнёрами. Разговорились. Он проводил её до дома, попросил телефон.
Первые месяцы всё было хорошо. Валерий дарил маме цветы, приглашал в театр, водил в хорошие рестораны. Рассказывал, что занимается строительным бизнесом, что у него несколько бригад работает по области.
— Видишь, какой он заботливый? — говорила мама, показывая мне очередной букет. — Твой отец последний раз цветы дарил, когда ты родилась.
Я радовалась за маму. Правда радовалась. После стольких слёз и переживаний она наконец улыбалась, строила планы.
Они расписались через восемь месяцев знакомства. Небольшая церемония в ЗАГСе, потом застолье в кафе. Валерий был в новом костюме, говорил тосты про вечную любовь и благодарность судьбе.
Первый звоночек прозвенел через две недели после росписи.
— Мам, а где твоя золотая цепочка? — спросила я, заметив, что с маминой шеи исчезло папино дарение на двадцатилетие совместной жизни.
— А... я её в ломбард отнесла. Валере срочно нужны были деньги на материалы, заказ крупный поступил. Он через месяц вернёт, обещал.
Не вернул. Как и не вернул остальные «временно занятые» суммы.
К концу первого года совместной жизни мама влезла в кредит. «На ремонт в квартире, хочу Валере уют создать». Ремонт так и не начался, но тридцать тысяч в месяц мама теперь отдавала банку.
Я пыталась говорить с ней. Осторожно, потом настойчивее, потом прямо.
— Мама, открой глаза! Он паразит! Работать не хочет, с тебя деньги тянет!
— Ты просто его не знаешь! — отвечала мама. — Валера очень умный, образованный. Просто сейчас кризис, стройка стоит. Скоро всё наладится.
Но ничего не налаживалось. Валерий всё чаще оставался дома, объясняя это то «переговорами по телефону», то «разработкой новых проектов». По вечерам уходил «встретиться с инвесторами», возвращался за полночь.
А мама продолжала работать. Приходила домой в девять вечера уставшая, еле ноги волоча. Готовила ужин — Валерий, конечно, не удосуживался даже разогреть что-то. Стирала его рубашки вручную, «чтобы лучше отстирывались».
— Мам, ты посмотри на себя! — взорвалась я как-то. — Ты превратилась в прислугу! Он даже посуду за собой не моет!
— Так он же мужчина, — искренне удивилась мама. — Мужчины не должны по дому заниматься.
— Мужчины должны семью обеспечивать! А твой «мужчина» последние деньги из тебя высасывает!
— Уйди, если не нравится! — мама тогда впервые на меня накричала. — Это моя жизнь, мой муж! Не тебе судить!
Я ушла. Сняла квартиру, хотя это ударило по моему бюджету — только устроилась работать в архитектурное бюро, зарплата была скромная. Но жить и смотреть на это я больше не могла.
Первые месяцы мы почти не общались. Потом мама позвонила, попросила прийти. Я приехала. Она плакала, говорила, что скучает, что я её единственная дочь.
Валерия в тот вечер не было дома. «На объект поехал», — объяснила мама.
Мы помирились. Я пообещала больше не говорить про Валерия ничего плохого. Понимала: бесполезно. Мама его не слышит. Она видит только то, что хочет видеть.
После того разговора прошло полтора года. Я стала приезжать раз в неделю, по воскресеньям. Привозила продукты, готовила обеды на несколько дней вперёд. Мама худела, появились морщины, седина.
— Ты к врачу сходи, мам. Выглядишь неважно.
— Да всё нормально, просто устаю немного. Зима тяжёлая была.
А Валерий расцветал. Животик отрастил, щёки округлились. Неудивительно — мама его кормила, как на убой. Лучшие куски всегда ему.
— Мужчине калории нужны, — объясняла она.
Для чего калории, если он диван продавливает?
Я пыталась поговорить с Валерием. Один раз, когда мамы не было дома.
— Валерий, давайте начистоту. Вы же не любите мою маму, так?
Он посмотрел на меня спокойно, даже с некоторым превосходством.
— А кто тебя спрашивает? Твоя мама взрослая женщина, сама решает, с кем ей жить.
— Она вас содержит! Вы три года не работаете!
— Я не работаю, потому что мне не нужно. Я уже заработал в жизни достаточно. А то, что жена помогает материально, — это временно. У меня крупный проект на подходе, скоро всё вернётся.
— Какой проект? Вы же врёте!
— Выйди, пожалуйста, из квартиры. Мне нужно поработать.
Он включил телевизор и развалился на диване. «Поработать». Я ушла, хлопнув дверью.
Маме рассказывать не стала. Знала, что не поверит. Скажет, что я агрессивная, что «накинулась на бедного Валеру».
И вот сейчас опять. Тридцать тысяч. На «ремонт коробки».
— Мам, у него вообще права есть? — спросила я. — Я ни разу не видела, чтобы он за рулём сидел.
— Есть, конечно. Просто машина сейчас в гараже стоит, вот он её и не водит.
— А где гараж?
— Не знаю точно. На окраине где-то.
Господи. Она даже не знает, где гараж. Если он вообще существует.
— Мам, давай я съезжу с ним в этот гараж. Посмотрю на машину, на коробку эту. Может, там ремонт не нужен?
— Зачем? Ты что, не веришь Валере?
— Не верю. И тебе не советую.
Мама побледнела.
— Знаешь что... — начала она тихо. — Когда твой отец ушёл, я думала, жизнь кончилась.
Она обернулась. По щекам текли слёзы.
— А потом появился Валера. И он смотрел на меня так, как будто я ещё жива. Как будто я ещё женщина, а не просто медсестра тётя Рита. Он говорил комплименты. Обнимал. Целовал. Двадцать лет с твоим отцом я этого не видела.
— Мама...
— Дай мне договорить! — она вытерла слёзы ладонью. — Да, может, Валера не идеальный. Может, он действительно не очень хорошо работает. Но он со мной! Он приходит домой ко мне, а не к другой! Он спит рядом, он рядом просыпается. Понимаешь? Я не одна!
Я молчала. Что тут скажешь?
— И пусть я плачу за квартиру, за еду, за его расходы. Зато я не одинокая старуха! Зато есть кому сказать «добрый вечер», когда приходишь с работы. Есть для кого готовить, кого ждать. Это дорогого стоит.
— Но мама, так нельзя! Это не любовь, это...
— А что тогда? — перебила она. — Что это, по-твоему? Скажи мне! Я его люблю. Да, может, он меня не так сильно любит, но мне и этого достаточно. Мне хватает.
Она снова отвернулась к окну, сгорбившись. Вдруг стала выглядеть намного старше своих лет.
— Ты молодая, тебе не понять. Когда встретишь кого-то в моём возрасте, поймёшь. На многое готова закрывать глаза, только бы не быть одной.
— Я лучше буду одна, чем с тем, кто меня не ценит!
— Легко сказать в двадцать пять. Поговорим в пятьдесят.
Я встала, подошла к маме, обняла её за плечи. Она стояла напряжённая, не расслабляясь.
— Мамочка, милая. Ты прекрасная женщина. Умная, добрая, красивая. Ты заслуживаешь большего! Заслуживаешь того, кто будет тебя ценить, а не паразитировать!
— Никто меня не ценит, доченька, — тихо сказала она. — Валера хоть рядом есть.
— А я? Я рядом! Я тебя люблю, я ценю!
— Ты уедешь. Найдёшь мужчину, родишь детей, уедешь. Так и должно быть. А я останусь одна. Вот тогда... — она замолчала.
В комнате послышались шаги. Валерий вышел, зевая, в трениках и застиранной футболке. Посмотрел на нас равнодушно.
— Рита, кофе сделаешь?
— Конечно, солнышко, — мама тут же отстранилась от меня, заулыбалась. — Сейчас сварю. Садись за стол, я и завтрак сейчас подогрею.
— Мам, уже два часа дня, какой завтрак?
— Ну, обед значит. Валера проголодался.
Она засуетилась — достала сковороду, котлеты, хлеб. Валерий сел за стол, взял со стола яблоко, откусил.
— Рита, ты деньги переведёшь сегодня? А то мастер ждёт.
— Да, Валерочка, после обеда схожу, переведу.
Он кивнул, продолжая жевать яблоко. На меня даже не посмотрел.
Я наблюдала за этой сценой и чувствовала, как внутри всё кипит. Вот она, мама моя, красивая, умная женщина, крутится волчком возле этого... И он даже спасибо не говорит! Принимает как должное!
— Мам, может, сходим куда-нибудь вместе? В кино? Или в кафе?
— Не сегодня, солнышко. Мне ещё нужно обед доготовить, потом к Семёну Григорьевичу на уколы ехать. Он платит хорошо.
— Мам, ты хоть один выходной отдохни!
— Отдохну когда-нибудь, — отмахнулась она, переворачивая котлеты.
Валерий хмыкнул.
— Рита любит работать. Она без работы скучает, правда, дорогая?
Мама улыбнулась ему так светло, так преданно, что мне стало физически больно.
— Правда, — кивнула она. — Я привыкла.
Я не выдержала. Взяла сумку, направилась к выходу.
— Мам, я пойду. Позвоню на неделе.
— Постой, я тебе котлет заверну!
— Не надо, мам. Спасибо.
Я вышла из квартиры, спустилась по лестнице и только во дворе остановилась, вдохнула полной грудью. Руки дрожали.
Что делать? Как достучаться? И всё ради чего? Ради иллюзии счастья? Ради того, чтобы не быть одной?
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Доченька, не сердись. Я знаю, ты переживаешь за меня. Но я счастлива, правда. Целую».
Счастлива. Боже, как же ей объяснить, что это не счастье? Что настоящий мужчина не позволит женщине так надрываться? Что любовь — это не жертва, а взаимность?
Но она не услышит. Слепая любовь — самая страшная. Потому что человек не хочет видеть правду. Боится остаться один на один с реальностью.
Я села в машину, положила голову на руль. Злость медленно перетекала в бессилие. Что я могу сделать? Насильно же не уведу её от Валерия. Не заставлю же открыть глаза.
Единственное, что мне остаётся — быть рядом. Приезжать, помогать, поддерживать. И ждать. Может быть, когда-нибудь мама сама всё поймёт. Может быть, когда-нибудь проснётся и увидит, что променяла свою жизнь на призрак отношений.
А может, и нет. Может, она до конца будет верить, что Валерий её любит. Что «скоро всё наладится». Что «это временные трудности».
Страшнее всего то, что я ничего не могу изменить. Совсем ничего. Только смотреть, как самый родной человек медленно растворяется в иллюзиях. И молчать. Потому что каждое моё слово она воспринимает как предательство.
Я завела машину и поехала домой. По дороге зашла в магазин, купила маме её любимые конфеты и хороший чай. Завтра занесу. Пусть хоть немного порадуется.
И буду надеяться, что однажды она всё-таки проснётся. Что найдёт в себе силы выбрать себя. Что поймёт: лучше быть одной, чем с тем, кто тебя не любит.
Но пока... пока я могу только быть рядом. И злиться. И любить. И ждать.