Глава 4. Арест
Утро началось слишком идеально. Яркое солнце, щебет птиц на балконе и сладкое томление во всем теле от вчерашнего дня. Алина не спеша собралась на пляж, снова надела тот самый бикини и парео. В голове крутилась одна мысль: «Увижу его сегодня?»
Она пришла на их место, но Артема еще не было. Разметала полотенце, намазалась кремом и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. Внутри все пело. Она вспоминала его прикосновение к щеке, его смех, его внимательный взгляд.
Внезапно солнце исчезло. Кто-то снова стоял над ней, заслоняя свет.
«Быстро же он», — с улыбкой подумала она и открыла глаза.
Улыбка замерла на ее губах.
Над ней стояли двое мужчин в темных штанах и светлых рубашках-поло. Одежда была курортной, но позы — жесткими, официальными. Их лица не выражали ничего, кроме холодной сосредоточенности.
«Туристическая полиция?» — мелькнула догадка.
— Миссис Соколова? Алина Сергеевна? — спросил один из них, тот, что постарше. Он говорил по-русски с легким акцентом.
Сердце Алины провалилось в пустоту. Откуда они знают ее имя?
— Да... Я, — с трудом выдавила она, садясь.
— Вы гражданин России? — уточнил второй, помоложе.
— Да. Что случилось?
Старший достал из кармана кожаный жетон. Это была не турецкая полиция.
— Мы сотрудники Национальной центральной бюро Интерпола в Турции, — его голос был ровным, как стена. — У нас есть ордер на ваш арест, выданный по запросу Генеральной прокуратуры Российской Федерации.
Мир вокруг Алины замер. Шум моря, крики чаек, смех детей — все это превратилось в оглушительный гул в ушах. Она не поняла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что?.. Какой арест? — ее собственный голос прозвучал чужим и очень далеким. — Это какая-то ошибка.
— Вам предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупных размерах, а также в отмывании денежных средств, — продолжил старший, его слова падали, как удары молота. — По нашим данным, вы, используя свое служебное положение, организовали перевод средств в размере двенадцати миллионов долларов на подставные счета турецкой компании-однодневки.
Алина смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Ее губы онемели. Двенадцать миллионов... Турецкая компания... «Anadolu Group». Контракт. Папка. Кофе от Маргариты.
В голове, как вспышки калейдоскопа, замелькали обрывки мыслей: «Подпись... Все документы были в порядке... Я все проверяла... Рита...»
— Это неправда, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Я ничего не делала. Меня подставили!
В этот момент ее взгляд упал на человека, стоявшего в нескольких метрах за полицейскими. Он наблюдал за происходящим, его лицо было каменным. Это был Артем.
На их вчерашней яхте, за ужином, в лунном свете — он смотрел на нее совсем другими глазами. А сейчас в его взгляде не было ни капли тепла. Только шок, разочарование и... недоверие. Он видел перед собой не женщину, с которой провел прекрасный день, а преступницу.
Вдруг Алину вырвало из ступора жгучее чувство стыда. Стыда за то, что он видит ее вот так — униженной, испуганной, в одном купальнике, с каплями солнцезащитного крема на носу. Это было иррационально, дико, но это чувство оказалось сильнее ужаса перед арестом.
— Пожалуйста, соберите вещи и пройдете с нами, — сказал сотрудник Интерпола.
Ее руки дрожали, когда она сворачивала полотенце, пытаясь накинуть парео на плечи. Она чувствовала на себе взгляды других отдыхающих — любопытные, сочувствующие, осуждающие. Из рая — в ад. За одну минуту.
Когда ее повели по пляжу, она снова посмотрела на Артема. Он не сделал ни шага в ее сторону. Он просто стоял и смотрел. И этот взгляд ранил ее больнее, чем все, что происходило вокруг.
Ее ждала машина без опознавательных знаков. Прежде чем сесть в нее, она в последний раз обернулась. К бирюзовому морю, к солнцу, к своей короткой свободе. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Алину Соколову, успешного финансиста, поглотила тень. Тень чужого преступления.
Глава 5. За решеткой
Дверь камеры захлопнулась с оглушительным, финальным щелчком. Звук, который навсегда отделил ее от прежней жизни. Алина застыла посреди камеры, не в силах пошевелиться. Воздух был спертым, пахло хлоркой, сыростью и чем-то еще — страхом и отчаянием.
Помещение было крошечным. Две узкие койки, прикрученные к стене, столик, раковина-«утка» в углу. Зарешеченное окно под потолком пропускало скупой луч света, в котором плясали пылинки. Алина механически повернулась. На одной из коек сидела женщина. Лет пятидесяти, с седыми прядями в темных волосах и лицом, испещренным морщинами, как картой прожитой жизни. Она смотрела на Алину спокойным, почти равнодушным взглядом.
— Новенькая, — констатировала она. Голос у нее был хриплым, прокуренным. — Как звать-то?
— А... Алина, — прошептала та, все еще не в силах осознать происходящее. Ее руки тряслись. Тело помнило грубые руки конвоиров, снятие отпечатков, унизительный обыск.
— Госпожа, — представилась женщина и кивком указала на свободную койку. — Присаживайся, деревенька. Стоять — силы зря тратить.
Слово «деревенька» резануло слух, но в нем не было злобы. Скорее, констатация факта. Алина послушно опустилась на жесткий матрас. Слезы, которые она сдерживала все это время, наконец хлынули ручьем. Она закрыла лицо руками и зарыдала — тихо, безнадежно, сотрясаясь от рыданий.
Она ждала насмешки, грубого окрика. Но Госпожа молчала. Когда первые спазмы отчаяния прошли, Алина услышала шорох. Женщина подошла к раковине, намочила тряпку и протянула ей.
— Утрись. Плакать — значит, показать им слабость. А слабых здесь бьют.
Алина взяла холодную, мокрую тряпку и прижала ее к заплаканному лицу. Это немного прояснило сознание.
— Я... я ничего не делала, — хрипло выдохнула она, глядя на свою сокамерницу сквозь пелену слез. — Меня подставили.
Госпожа усмехнулась — коротко и беззвучно.
— Здесь все ни в чем не виноваты, детка. Даже я. Садись, слушай.
Она вернулась на свою койку, и Алина, повинуясь, подняла на нее глаза.
— Правило первое, — начала Госпожа, сверля ее своим пронзительным взглядом. — Доверяй никому. Ни следователю, который будет сулить тебе рай за признание, ни адвокату, которого тебе назначат за красивые глазки. Ни даже мне.
— Но...
— Без «но». — Женщина резко оборвала ее. — Правило второе: Держись. Не сгибайся. Не унижайся. Смотри им в глаза, даже когда внутри все обваливается. Они уважают только силу. Твоя единственная валюта здесь — твое достоинство. Не разменивай его.
Алина слушала, завороженная. Ужас отступал, сменяясь леденящим душу пониманием. Это не кошмар, от которого она вот-вот проснется. Это ее новая реальность.
— И правило третье, самое главное, — Госпожа наклонилась вперед, и ее шепот показался Алине зловещим. — Не ищи, «кто виноват». Ищи, кому это было выгодно. Кто получил от твоего падения деньги, должность, власть? Деньги, должность, власть... Кто теперь занял твое место?
Словно удар молотом. Перед глазами встало лицо Маргариты. Ее ядовитая улыбка. Ее слова: «Не на своем месте ты оказалась, деревенщина». Папка с контрактом. Кофе...
— Одна девчонка тут сидела, — продолжила Госпожа, откидываясь на спинку койки. — Ее бизнес-партнер подставил, отжал фирму. Она тут ревела, как ты. А он сейчас на ее вилле под Ниццей шашлыки жарит. Мир так устроен, деревенька. Волки съедают овец. Решай, хочешь ли ты быть овцой.
Алина сжала кулаки. Ногти впились в ладони, но эта боль была ничтожной compared to тем, что разрывало ее изнутри. Страх медленно, но верно начал превращаться в нечто иное. В холодную, обжигающую ярость.
Она больше не была той наивной провинциалкой, верящей в справедливость. Она была пойманным зверем, загнанным в угол. И у нее отняли все. Репутацию, свободу, будущее. Даже взгляд человека, который... который что? Она даже не знала, что они могли бы значить друг для друга.
Она подняла голову и вытерла последнюю слезу тыльной стороной ладони.
— Я не овца, — тихо, но четко сказала она.
Госпожа внимательно посмотрела на нее и медленно кивнула.
— Ну, посмотрим. Спи. Завтра начнется самое интересное.
Алина легла на жесткий матрас, повернувшись лицом к стене. Она не спала. Она слушала странные ночные звуки тюрьмы: крики, шаги, лязг замков. И в такт этому какофоническому ужасу в ее голове стучала одна-единственная мысль, превращаясь в клятву:
«Маргарита... Ты пожалеешь. Я заставлю тебя пожалеть».
Глава 6. Неожиданный защитник
День в СИЗО был похож на ночь — такой же серый, растянутый и лишенный надежды. Алина провела его, следуя советам Госпожи: она молчала, ела безвкусную баланду и старалась дышать ровно, чтобы не поддаваться панике. Мысль о том, что все это — страшный сон, не покидала ее, но с каждой минутой реальность становилась все невыносимее.
На третий день ее вызвали на допрос. Длинный коридор, запах металла и старой краски. Конвоир грубо толкнул ее в дверь кабинета.
— Садитесь, — раздался холодный, официальный голос.
Алина подняла глаза и замерла. За столом напротив сидел Артем.
Он был в строгом темном костюме, его лицо было непроницаемой маской. Ни тени от того человека, с которым она смеялась под турецким солнцем. Только профессиональная холодность.
— Я следователь Волков, — представился он, как будто видя ее впервые. — Буду вести ваше дело.
Алина молча опустилась на стул. Внутри все оборвалось. Он. Тот самый Артем. Оказывается, он не просто «отдыхал» в Турции. Он был в командировке. И теперь он — ее следователь.
— Вы можете подтвердить, что являетесь Алиной Сергеевной Соколовой, бывшим старшим финансовым аналитиком ООО «Вектор-Консалтинг»? — его голос был ровным, без единой эмоции.
— Артем... — прошептала она.
Он резко поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнула искра — не сочувствия, а предупреждения.
— Здесь только следователь Волков и обвиняемая Соколова. Понятно?
Она сглотнула ком в горле и кивнула.
— Да.
— Подпишите протокол ознакомления с обвинением.
Он протянул ей документ. Алина машинально пробежала глазами по тексту. «Мошенничество... отмывание... двенадцать миллионов...» Каждое слово обжигало.
— Я ничего не делала, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Меня подставили. Это Маргарита Орлова! Она подменила документы!
Артем ничего не ответил. Он просто смотрел на нее, и его взгляд был тяжелым, как гиря.
— Улики против вас веские, Соколова. Ваша подпись стоит на всех документах. Деньги ушли на счет, который был открыт на подставное лицо, но с вашего рабочего компьютера поступали все необходимые инструкции. У нас есть IP-адреса, время, логи.
— Это невозможно! Я была в отпуске!
— Следствие установило, что переводы были инициированы за день до вашего отъезда. А удаленные инструкции поступали уже из Турции. Удобно, не правда ли? Создать алиби.
Алина смотрела на него в ужасе. Все было так чисто подстроено. Так профессионально.
— Вы... вы же меня знаете, — отчаянно прошептала она. — Вы не можете верить в это!
Артем откинулся на спинку стула, сложив руки на столе.
— Я тебе не друг, Алина, — произнес он с убийственной четкостью. — Я здесь, чтобы докопаться до истины. И мне все равно, что было между нами в Турции. Там ты играла роль. А здесь я вижу факты.
Его слова ранили больнее, чем крик конвоира. Он не просто не верил ей. Он считал, что все их знакомство, каждый смех, каждый взгляд — была ее хитрой игрой.
— Я не играла, — выдохнула она, чувствуя, как слезы снова подступают. Но она вспомнила правило Госпожи: «Плакать — значит показать слабость». Она сжала кулаки под столом. — Я невиновна. И я докажу это.
Артем внимательно посмотрел на нее. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — не то удивление, не то уважение.
— Ваш адвокат, назначенный государством, будет здесь завтра, — сменил он тему, снова став официальным. — На сегодня все.
Он кивнул конвоиру. Дверь открылась.
— Артем, — снова позвала она его, уже на пороге. — Пожалуйста.
Он поднял на нее взгляд, и в этот раз в его глазах она прочитала не только холодность. Там была тяжесть. Сомнение? Нет, пока еще нет. Но камень в его непробиваемой уверенности дал первую трещину.
— До свидания, Соколова.
Дверь захлопнулась, оставив ее одну с гудящей тишиной и новым, странным чувством. Отчаяние боролось с яростью. Он был ее единственной ниточкой к тому миру, единственным человеком, который знал ее «до». И он отвернулся.
Но в его последнем взгляде она увидела не только обвинение. Она увидела вызов.
«Хорошо, — подумала она, возвращаясь в камеру. — Хорошо, следователь Волков. Ты хочешь фактов? Я тебе их найду. Я найду их, даже если мне придется сжечь дотла тот мир, из которого ты пришел».
Госпожа, увидев ее лицо, молча кивнула. Урок был усвоен.