Надежда думала, что спасает дочь от дурной компании и переходного возраста, нанимая модного коуча. Она не подозревала, что за вежливой улыбкой «специалиста» скрывается тайна прошлого её мужа, способная разрушить их семью до основания.
***
Я стояла в коридоре и смотрела на чужие сапоги. Дорогие, кожаные, на шпильке, которая, казалось, могла пронзить не только мой паркет, но и моё сердце. Из комнаты пятнадцатилетней дочери доносился смех. Звонкий, заливистый — такой, какого я не слышала уже полгода.
— Надя, ну что ты застыла? — муж, Олег, вышел из кухни, жуя бутерброд. — Проходи, знакомься. Это та самая Илона, про которую мама говорила. Чудо, а не женщина.
Я стянула с себя мокрое от осеннего дождя пальто. Чудо? Ну-ну.
Последние месяцы наша жизнь с Катей напоминала ад. Моя некогда ласковая девочка превратилась в колючего ёжика: двойки, прогулы, странная компания, запах табака от волос. Я билась, как рыба об лёд, но натыкалась только на глухую стену ненависти.
И тут свекровь, Анна Борисовна, выдала гениальную идею:
— Наденька, у меня есть знакомая, дочка моей подруги юности. Илона. Она какой-то там гештальт-коуч, с трудными подростками творит чудеса. Пусть поработает с Катюшей?
Я согласилась от безысходности. И вот теперь передо мной сидела эта «волшебница». Лет тридцати, ухоженная, с хищным прищуром лисьих глаз. Она пила мой чай из моей любимой чашки.
— Надежда Викторовна? — голос у неё был низкий, с хрипотцой. — А мы с Катей уже нашли общий язык. У девочки огромный потенциал, просто вы его давите.
— Я давлю? — я опешила. — Я работаю на двух работах, чтобы у неё были репетиторы и брендовые кроссовки!
— Вот именно, — Илона снисходительно улыбнулась, поправляя локон. — Вы откупаетесь вещами. А ей нужно понимание. Олег вот сразу это понял. Правда, Олег?
Муж, который обычно в семейные конфликты не лез, вдруг расцвел:
— Конечно! Илона права, Надь. Ты вечно на нервах, вечно всем недовольна. А тут человек с душой подошел.
Меня словно оплевали. В собственном доме, за мои же деньги (услуги Илоны стоили как крыло самолета, и платила, разумеется, я), меня выставляли тираном.
— Хорошо, — процедила я. — Если будет результат, я готова терпеть. Но предупреждаю: Катя сложный ребенок.
— Для кого как, — хмыкнула Илона и подмигнула моей дочери. Катя смотрела на неё с обожанием, а на меня — как на пустое место.
В тот вечер я впервые почувствовала холодный сквозняк беды. Но списала всё на усталость. Зря. Ох, как зря.
***
Прошел месяц. Катя действительно изменилась. Она перестала орать и хлопать дверьми. Теперь она просто меня игнорировала. Полный, тотальный бойкот.
Зато Илона практически поселилась у нас. «Сессии» затягивались до позднего вечера.
— Нам нужно проработать травму отвержения, — вещала она, накладывая себе салат в моей кухне. — Надя, не мешайте, у нас поток.
— Какой поток в десять вечера? — возмутилась я однажды, вернувшись с дежурства. — Кате завтра в школу!
— Ой, да брось ты эту школу, — отмахнулся Олег. Он сидел за столом в одних трениках, вальяжный и довольный. — Илона говорит, что современная система образования калечит психику.
— Ты что несешь? — я уронила сумку. — Она в девятом классе, у неё ОГЭ!
— Мама, не истери! — из комнаты вышла Катя. На ней была кофта Илоны — слишком взрослая, с глубоким вырезом. — Ты всегда только портишь настроение. Илона Витальевна говорит, что ты токсичная, потому что не реализовалась как женщина.
Я задохнулась от возмущения.
— Кто говорит? Эта... коуч? А ну марш в комнату! А вы, Илона, собирайтесь. Сеанс окончен.
Илона даже бровью не повела. Она медленно отпила вино (мое вино!), посмотрела на Олега и спокойно произнесла:
— Видишь, Олег? Агрессия, контроль, подавление. Типичный абьюзер. Ребенку нельзя оставаться в такой атмосфере.
— Надя, прекрати, — рявкнул муж, стукнув кулаком по столу. — Ты пугаешь гостью. Илона останется столько, сколько нужно.
— Это и мой дом тоже! — крикнула я.
— Формально — да, — усмехнулся Олег. — А фактически... Кто здесь атмосферу создает? Ты вечно на работе, а мы с Илоной занимаемся воспитанием.
Я выскочила из кухни, чтобы не разрыдаться при них. В ванной, включив воду на полную, я выла в полотенце. Меня выживали. Методично, капля за каплей, меня вытравливали из жизни собственной семьи.
Самое страшное было в том, что Олег, мой ленивый, безынициативный Олег, который годами не мог прибить полку, вдруг стал активным. Он бегал вокруг Илоны, подливал ей чай, смеялся над её шутками.
«Может, у них роман?» — мелькнула мысль. Но я тут же её отогнала. Илона — молодая, эффектная, упакованная. Зачем ей мой Олег с его пивным животиком и зарплатой менеджера среднего звена? Здесь было что-то другое.
***
В пятницу я отпросилась с работы пораньше. Голова раскалывалась, хотелось просто лечь и лежать. Я тихо открыла дверь своим ключом. В квартире было подозрительно тихо.
Из гостиной доносились приглушенные голоса.
— ...она ничего не подпишет, она упертая, — голос Олега звучал заискивающе.
— Подпишет, никуда не денется, — жесткий голос Илоны. Куда делась её елейная мягкость? — Доведём её до нервного срыва. Сделаем справку, что она неадекватна. Катьку я уже обработала, она на суде подтвердит, что мать на неё кидается.
Я зажала рот рукой, сползая по стене. Что? Суд? Справка?
— А ты уверен, что завещание бабки действительно на неё? — продолжала Илона.
— Точно. Квартира в центре и дача. Всё на Надю записано. Мать моя локти кусает, что тогда на внучку не переписали, а на невестку. Но кто ж знал, что мы с тобой встретимся... то есть, что так выйдет.
— Не дрейфь, братик. Мы своё возьмем. Папаша нас кинул, так хоть с его наследства поимеем.
Братик?
Мир перевернулся. Я знала, что у Олега нет сестер. Он был единственным сыном Анны Борисовны. О каком «папаше» речь?
Я попыталась достать телефон, чтобы записать разговор, но руки тряслись так сильно, что я выронила ключи. Звон металла прозвучал как выстрел.
Голоса смолкли. Через секунду в коридор вылетел Олег, белый как полотно. Следом вышла Илона, и её лицо не выражало ни страха, ни смущения — только холодную злобу.
— Ты что, подслушивала? — прошипел муж.
— Кто она тебе? — мой голос сорвался на визг. — Какая сестра? Какой суд? Вы что, решили меня в психушку упечь ради бабушкиной квартиры?
Илона шагнула вперед, оттесняя Олега.
— О, маски сброшены. Отлично. Да, Наденька. Мы с Олежкой — родня. По отцу. Наш общий папаша жил на две семьи, знаешь ли. Только Олегу досталась законная семья и квартирка, а мне — шиш с маслом и детдом, когда мать спилась.
— Ты врешь... — прошептала я.
— Я никогда не вру, когда дело касается денег, — усмехнулась она. — Анна Борисовна в курсе. Мы с ней договорились: я помогаю убрать тебя, она получает внучку, а мы с Олегом делим твою недвижимость. Ты ведь ему изменяешь, правда? И пьёшь? Мы найдем свидетелей.
— Вон! — заорала я. — Вон отсюда оба!
— Это ты пойдешь вон, — спокойно сказал Олег. — Катя! Иди сюда!
Дочь вышла из комнаты, глядя в пол.
— Катя, скажи маме, что ты видела, как она вчера пила коньяк и ударила тебя, — ласково попросила Илона.
Катя подняла на меня пустые глаза.
— Да. Мама меня ударила. И она пьёт.
В этот момент во мне что-то умерло. Я схватила сумку и выбежала из квартиры, не помня себя.
***
Я брела по улице под дождём, не разбирая дороги. В голове билась одна мысль: «Катя предала меня». Собственная дочь, которую я выхаживала в болезнях, которой читала сказки, ради которой жила...
Ноги сами принесли меня в какой-то парк. Я села на мокрую лавку и разрыдалась. Громко, некрасиво, размазывая тушь по лицу.
— Женщина, вам плохо? Скорую вызвать?
Надо мной стоял мужчина. Крупный, в рабочем комбинезоне, с грубым, обветренным лицом. Рядом сидел огромный ротвейлер и дружелюбно вилял обрубком хвоста.
— Мне никак, — всхлипнула я. — Меня нет. Меня убили.
— Ну, раз разговариваете, значит, ещё живы, — философски заметил он. — Держите.
Он протянул мне бумажный платок. — Я Михаил. А это Граф. Он не кусается, он только зализать может до смерти.
— Надя, — я высморкалась.
— Идти есть куда, Надя?
Я покачала головой. К родителям в другой город — стыдно. Подругам — не хочу объяснять.
— Я... я найду гостиницу.
— В таком виде вас только в «обезьянник» заберут... — хмыкнул Михаил. — Пойдемте. Я тут рядом живу, в сторожке при автосервисе. Чай горячий есть, диван есть. Не бойтесь, я вдов, а к женщинам в истерике у меня иммунитет — три сестры вырастил.
Я пошла. Мне было всё равно. Хоть к маньяку, лишь бы не возвращаться в ту квартиру, где моя семья превратилась в стаю шакалов.
Сторожка оказалась чистой и тёплой комнаткой. Михаил налил мне чаю с чабрецом.
— Рассказывайте, — просто сказал он. — Иногда чужому проще выложить, чем попу.
И я рассказала. Всё. Про Илону, про мужа-предателя, про свекровь-интриганку и про Катю.
Михаил слушал молча, поглаживая пса.
— Значит, сводные брат с сестрой... — протянул он, когда я закончила. — Аферюги. На испуг берут. Слушай, Надя. У меня племянник — юрист, зубастый парень. Он такие дела как орешки щелкает. Завтра поедем к нему.
— У меня денег нет сейчас... карты Олег заблокировал, наверное.
— Потом сочтемся. Ты сейчас главное не раскисай. Они думают, ты слабая. А ты должна стать злой. Злость — она сил придает.
Я посмотрела на этого постороннего человека, который за час сделал для меня больше, чем муж за пятнадцать лет. И впервые за вечер улыбнулась.
***
Неделю я жила у Михаила. Днем мы с его племянником, Артемом, составляли иски, собирали чеки, восстанавливали документы. Я узнала много интересного.
Оказывается, Илона уже имела судимость за мошенничество. Она втиралась в доверие к одиноким женщинам или проблемным семьям и «отжимала» недвижимость. Олег, мой дурачок Олег, связался с ней полгода назад. Видимо, она нашла его, надавила на старые обиды на отца, пообещала золотые горы.
А ещё я узнала, что моя квартира, купленная в браке, но на деньги от продажи бабушкиного наследства, не подлежит разделу, если грамотно доказать происхождение средств.
— Надя, мы их порвём, — Артем потер руки. — Но нужен козырь. Нужно, чтобы Катя отказалась от своих слов.
— Она не откажется. Илона её зомбировала.
— Зомбировала не то слово, — мрачно сказал Михаил, входя в комнату. — Я тут справки навел через своих... Твоя Илона присаживает подростков на какие-то «БАДы» для концентрации внимания. По факту — легкие психостимуляторы. Поэтому Катя такая и стала: то эйфория, то агрессия.
У меня потемнело в глазах.
— Она травит мою дочь?
— Едем, — Михаил взял ключи от своего старого джипа. — Сейчас мы этот гадюшник разворошим.
Мы ворвались в квартиру вечером. Я, Михаил и двое крепких ребят из его сервиса «для моральной поддержки».
Олег и Илона сидели в гостиной и пили шампанское. Кати не было видно.
— Ты? — Олег вскочил, опрокинув бокал. — Как ты посмела явиться? Я полицию вызову!
— Вызывай, — спокойно сказал Михаил, перекрывая собой дверной проем. — А мы пока поищем, чем вы тут девочку кормите.
Илона побледнела.
— Вы не имеете права! Это частная собственность!
Я прорвалась в комнату дочери. Катя лежала на кровати, свернувшись калачиком. Она была бледная, её трясло.
— Мама... — прошептала она едва слышно. — Мне плохо... Илона дала таблетку, сказала, пройдет голова... А сердце так стучит...
— Скорую! — заорала я.
Илона попыталась выскользнуть в коридор, но Граф, который был с нами, глухо зарычал, показав внушительные клыки. Коуч вжалась в стену.
***
Следующие сутки прошли как в тумане. Токсикология, капельницы, полиция. В крови Кати нашли сильнодействующие вещества.
Когда следователь допрашивал Олега, тот поплыл мгновенно.
— Это всё она! Это Илона! Она сказала, что это витамины! Я не знал! Я просто хотел, чтобы Надька стала покладистой, чтобы квартиру продать и долги мои закрыть! Я в карты проигрался, большие деньги должен!
Оказалось, никакой «мести за отца» не было. Банальные игровые долги. И это Илона его «вычислила». Она крутилась в тех же полукриминальных кругах, где муж просаживал деньги, и, узнав о его ситуации, быстро навела справки.
Узнав, что у должника есть жена с «бабушкиным наследством» в виде элитной недвижимости, она сама вышла на него. Предложила «изящную» схему: вместо того чтобы бегать от коллекторов, довести жену до психушки или лишения прав, продать жилье и поделить деньги. Олег, загнанный в угол, согласился предать семью. А про родство они выдумали, чтобы Анна Борисовна (которая тоже, старая дура, растаяла от сказки про "незаконную дочку покойного мужа") помогала давить на меня с удвоенной силой.
Катя приходила в себя тяжело. Она плакала, просила прощения.
— Мам, она говорила, что ты меня не любишь. Что ты хочешь сдать меня в интернат. Она давала эти «витаминки», и мне становилось так весело, так легко... А потом страшно.
Я гладила её по тонкой руке и понимала: мы справимся. Теперь — точно.
Илону взяли под стражу. У неё нашли целый склад этих «витаминов». Олег пока шел как свидетель, но Артем обещал, что мы переквалифицируем его в соучастника. А уж лишение родительских прав ему было обеспечено.
Свекровь, узнав, что её новоявленная «незаконная дочь» (которую она так тепло приняла в пику мне) — уголовница, а родной сын — игроман, слегла с гипертоническим кризом. Мне было её не жаль. Ни капли. Она ведь сознательно помогала уничтожать семью, поверив в сказку про «родную кровь» на стороне, лишь бы насолить невестке.
— Надя, ты как? — Михаил встретил меня на крыльце больницы. Он привез мне термос с бульоном.
— Живая, Миша. Благодаря тебе.
— Да я чего... — он смутился. — Ты это... если помощь нужна, ремонт там, или просто... Граф скучает.
Я посмотрела в его добрые, честные глаза.
— А ты? Скучаешь?
— И я, — он взял мою руку своей огромной, теплой ладонью.
***
Прошло полгода.
Развод был грязным, но быстрым. Олег пытался делить даже ложки, но, получив условный срок за пособничество (спасло чистосердечное и то, что он якобы не знал состав таблеток), притих. Теперь он живет у матери, работает курьером и платит алименты.
Катя восстановилась. Мы сменили школу, она ходит к настоящему психологу. Отношения у нас пока хрупкие, как тонкий лёд, но мы стараемся. Вчера она впервые сама испекла пирог.
А я... Я продала ту квартиру. Слишком много плохих воспоминаний. Мы купили дом в пригороде. Небольшой, но уютный.
Сейчас я сижу на веранде, смотрю, как Михаил учит Катю менять масло в машине. Они смеются. Граф носится вокруг, гоняя бабочек.
Миша не говорит красивых слов, не рассуждает о «гештальтах» и «потоках». Он просто берет и делает. Чинит кран, жарит шашлык, обнимает так, что кости хрустят, но на душе становится спокойно.
Вчера он сделал мне предложение. Не кольцом с бриллиантом в бокале шампанского, а просто сказал за ужином:
— Надь, давай распишемся? Чего людей смешить, всё равно ж не отпущу уже.
Я согласилась.
Потому что поняла одну простую истину: родной человек — это не тот, с кем у тебя общая ДНК или штамп в паспорте. А тот, кто не даст тебе упасть, когда весь мир толкает в спину.
А ту "коуча" Илону, кстати, посадили на семь лет. Выяснилось, что мы были не единственными её жертвами, просто нам повезло вырваться.
А как вы считаете, стоит ли прощать мужа, если он утверждает, что его обманули и использовали, или предательство в отношении собственного ребенка не имеет срока давности?