у тьмы чернильная душа. вскоре она затвердеет вороньим кварцем в студеных жилах декабря. совсем еще юная зима и не вздумает возразить. впрочем, слово все равно останется за ней. она же – первая маска смерти, летаргический сон мироздания, брод времени...знает ли земля, что пробудится весной? а все несведущие шерстяные макушки, что мирно посапывают в ее объятьях? что там колышется на кончиках их смиренных ушей, вера в пробуждение или морок самой длинной ночи? и нам не избежать перехода. каждому придется разрубить черный морион в крошку и выйти в тихую снежность дня, где видно все. пусть сейчас темнота наряжена гирляндами, а улица извивается, как черные коты. украсить свет – задача посложнее.
у тьмы чернильная душа.
вскоре она затвердеет вороньим кварцем в студеных жилах декабря. совсем еще юная зима и не вздумает возразить. впрочем, слово все равно останется за ней. она же – первая маска смерти, летаргический сон мироздания, брод времени...знает ли земля, что пробудится весной? а все несведущие шерстяные макушки, что мирно посапывают в ее объятьях? что там колышется на кончиках их смиренных ушей, вера в пробуждение или морок самой длинной ночи?
и нам не избежать перехода.
каждому придется разрубить черный морион в крошку и выйти в тихую снежность дня, где видно все. пусть сейчас темнота наряжена гирляндами, а улица извивается, как черные коты.
украсить свет – задача посложнее.