Эту байку я услышал в Усть-Карге, в маленькой деревне на севере. Фёдор — сухой, жилистый дед, рыбак с сорокалетним стажем — рассказал её так, будто вчера случилось.
— Был декабрь, мороз минус тридцать пять. Я пошёл жерлицы проверять на дальнем плёсе, где течением слегка подмывает. Лёд там всегда опасный. Но рыба — будь здоров.
Он идёт по снегу, вокруг темень синяя, только северное сияние над лесом пляшет. Дошёл до места — и вдруг видит: среди ровного льда идеальный круг, будто циркулем вырезанный. Внутри — абсолютно чёрная, неподвижная вода.
— Мне сразу как-то не по себе стало, — говорит Фёдор. — Ветер стих. И тишина такая, будто весь лес замер.
И тут из воды поднимается маленькая детская рука, бледная, синия. Пальцы цепляются за край льда.
А потом — тихий голос, почти неслышный:
— Дедушка… помоги… холодно…
У Фёдора ноги ватные стали. Он шагнул — и слышит сзади лай.
Обернулся — стоит лайка Рыжуха, его верная собака, умершая лет девять назад. Стоит и смотрит, хвост поджала, будто умоляет не ходить.
— Я голову отвернул, — говорит. — А когда снова посмотрел на полынью — ни руки, ни круга. Лёд целый, как и был. Только снег вокруг утоптан так, будто кто-то кружился.
Потом мужики уже сказали: в тех местах под лёд двое детей лет тридцать назад ушли, так их до сих пор найти не могут.
И если на дальнем плёсе увидишь круглую прорубь — это не прорубь. Это зовут они... Себе товарища ищут...
