Тайга не терпит самонадеянности. Я усвоил это давно, но в этот раз она решила преподать мне повторный урок. Я, Егор, охотник с двадцатилетним стажем, заплутал как новичок-перворазник. Компас сошел с ума, крутя стрелкой волчком, а GPS-навигатор сдох еще вчера, мигнув на прощание разряженной батареей.
Трое суток я месил бурелом, питаясь подножным кормом и остатками сухарей. Холод начинал пробирать до костей, а ночевки у костра уже не спасали. Я начал всерьез думать, что останусь здесь, в моховом болоте, кормить гнус.
И тут я учуял дым. Не запах лесного пожара, а сладковатый, уютный дымок печной трубы.
Я вышел к деревне на закате. Она возникла из ельника внезапно, как мираж. С десяток крепких изб, огороды, лай собаки вдалеке. Обычная, живая деревня в глуши. Для умирающего от усталости путника — просто рай.
Я постучал в крайнюю избу, где в окнах теплился желтый свет. Дверь открыла старушка — божий одуванчик в белом платочке.
— Заплутал, милок? — она смотрела на меня выцветшими, но цепкими глазами. — Вижу, охотник, а лес тебя попутал. Заходи, не то замерзнешь.
В избе было натоплено так, что с меня градом потек пот. Пахло сушеными травами и тестом.
— Меня бабой Нюрой кличут, — хлопотала хозяйка у печи. — Сейчас, сейчас. Щей нет, а вот пирожки как раз поспели. С ягодой. Особая ягода, «болотная княженика» у нас ее зовут. Силу возвращает вмиг.
Охотничья чуйка, которая спасала меня не раз, сейчас молчала, придавленная звериным голодом. Я набросился на еду.
Пирожки были горячими, сдобными. Но вкус у начинки был странный. Терпкий, вяжущий, с отчетливым привкусом сырой земли и чего-то металлического, словно ржавую воду пьешь. Если бы я был сыт, я бы выплюнул эту гадость. Но сейчас я проглотил четыре штуки, запивая приторным травяным чаем.
— Ешь, ешь, — ласково приговаривала бабка, сидя в темном углу. — Тебе силы нужны. Теперь ты наш гость.
После еды на меня навалилась тяжесть. Не здоровая сытость, а свинцовая, душная дремота. Ноги стали ватными, мысли путались.
— Пойду я, баб Нюр, до ветру, — с трудом ворочая языком, сказал я. — И покурю перед сном.
— Иди, милок. Только за околицу не ходи, темно уже.
Я вышел на крыльцо. Воздух показался мне густым, как кисель. В голове шумело. Я закурил, пытаясь прийти в себя.
Деревня жила своей вечерней жизнью. Я слышал, как где-то мычит корова, как скрипит колодезный ворот. Но теперь, после бабкиного угощения, эти звуки казались мне какими-то... неправильными. Плоскими, словно записанными на старую пленку.
Я решил пройтись до колодца, освежить лицо ледяной водой.
Я шел по улице, и с каждым шагом морок, навеянный теплом избы, спадал, уступая место чему-то другому. Ягода начала действовать. Она не туманила разум, наоборот — она сдирала с глаз пелену привычной реальности.
Я подошел к соседнему двору. Там мужик в ватнике чинил забор.
— Здорово, хозяин, — окликнул я его.
Он не ответил. Он медленно, механически наматывал проволоку на гнилой столб.
Я подошел ближе, и меня прошиб холодный пот.
Это был не человек. Это было что-то, сшитое из старой мешковины и набитое соломой. Грубая имитация фигуры, на которую натянули истлевший ватник. Вместо лица — пустой мешок с дырами для глаз, из которых торчала сухая трава. Оно двигалось рывками, скрипя суставами-ветками, выполняя бессмысленную работу.
Я отшатнулся и посмотрел дальше по улице.
Женщина, которая несла коромысло с ведрами. Я пригляделся — ведра были без дна, а из-под подола бабы сыпалась труха. Корова, которую я слышал, оказалась конструкцией из коряг, обтянутой шкурой; она стояла неподвижно, а звук «мычания» издавал ветер, гуляющий в ее пустом брюхе.
Вся деревня была мертвым театром. Декорацией. Гнилые избы держались только на мхе и паутине. Здесь не было жизни. Здесь была только имитация жизни.
Я обернулся к избе бабы Нюры. Это был единственный дом, который выглядел настоящим.
В окне горел свет. Я увидел ее. Старуха сидела за столом, перед ней лежали какие-то клубки ниток и тряпки. Ее руки двигались быстро-быстро, пальцы перебирали невидимые нити.
Она была кукловодом. Паучихой в центре этой гнилой паутины. А жители деревни — ее старыми, истрепавшимися куклами, которых она заставляла играть в жизнь каждый вечер.
И тут я почувствовал это. Тошнотворную, сладкую тягу в солнечном сплетении. Будто невидимый рыболовный крючок зацепился за мои внутренности. Нить тянулась от меня прямо к ее окну.
— Теперь ты наш гость, — вспомнил я ее слова.
Я понял, что происходит. Пирожки. Эта дрянь — это связующее звено. Она покормила меня, и теперь я становлюсь частью ее коллекции. Моя воля таяла. Мне вдруг захотелось сесть на это гнилое крыльцо и просто сидеть, глядя в одну точку, пока не придет зима и не занесет меня снегом. Это казалось таким правильным и спокойным.
— Нет, — прохрипел я. Мой голос был чужим, слабым.
Я охотник. Я привык бороться за жизнь. Я не стану соломенным чучелом в огороде полоумной ведьмы.
Я знал, что нужно делать. Это был единственный способ разорвать связь.
Я согнулся пополам и сунул два пальца глубоко в глотку.
Меня рвало долго и мучительно. Из меня выходила вязкая, фиолетово-черная жижа, пахнущая болотом и гнилью. Казалось, я выблевываю саму смерть.
Как только желудок очистился, невидимая леска внутри меня лопнула с почти слышимым звоном. Тяжесть ушла. Голова прояснилась.
Я выпрямился, жадно глотая холодный ночной воздух.
И тут деревня изменилась. Механические звуки стихли.
Все соломенные фигуры, чучела в ватниках, конструкции из коряг — они все одновременно прекратили свои бессмысленные движения. И медленно повернули свои безликие головы в мою сторону.
В окне избы баба Нюра встала. Я увидел ее лицо — теперь это была не добрая старушка, а древняя, злобная маска из морщин. Она смотрела прямо на меня, и ее губы беззвучно шевелились, посылая проклятия.
Чучела сделали первый шаг ко мне. Шурша соломой, скрипя деревянными суставами. Их было много, десятка два.
Я не стал ждать. Я схватил свою винтовку, которая осталась на крыльце — бесполезную против этих тварей, но привычную тяжесть в руках, — и рванул к лесу.
Я бежал так, как никогда в жизни. Не разбирая дороги, ломая кусты, спотыкаясь о корни. Мне казалось, что я слышу за спиной сухой шелест и скрип их шагов, но я не оборачивался.
Я ломился через тайгу всю ночь, пока не упал без сил. Утром меня нашел поисковый отряд МЧС, который вызвали мои родные. Я вышел к ним в тридцати километрах от того места, где, по моим расчетам, должна была быть деревня.
Я сказал им, что отравился волчьими ягодами и бредил в лихорадке. Они поверили.
Я больше не хожу в тайгу в одиночку. И я всегда беру с собой двойной запас сухпайка. Потому что я знаю: в глуши есть места, которые выглядят живыми, но там тебя ждут только куклы и та, кто дергает их за ниточки. И она очень не любит, когда новые игрушки сбегают.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #ужасы #таежныеистории