Осень 1941 года. Немецкие танковые колонны рвутся к Москве, а в частях РККА катастрофически не хватает противотанковых средств. В этих условиях на свет появляются два уникальных образца вооружения — ПТР Шолохова и «ружьё германского типа». Это было оружие отчаяния, рождённое в огне катастрофического начала войны, когда пехоте зачастую приходилось встречать танки буквально с гранатами и бутылками с зажигательной смесью.
ПТР Шолохова имело любопытные исторические корни. Его основой послужило немецкое Mauser Tankgewehr M1918 — первое в мире специализированное противотанковое ружьё. В 1930-е годы советские конструкторы использовали трофейные экземпляры для испытаний нового патрона 12,7×108 мм. Тогда, в 1938 году, на полигонах ружьё показало недостаточную бронепробиваемость — всего 12–15 мм на 400 метрах вместо требуемых 20 мм. Формально этого было недостаточно для уверенного поражения современных танков, но против ранних Pz.Kpfw.II, чешских Pz.38(t) и бортовой брони ранних Pz.III на дистанциях 100–200 метров такие показатели всё ещё оставляли шанс. Поэтому в 1941 году пришлось вспомнить и об этом варианте — не от хорошей жизни.
В основе оружия была однозарядная схема с продольно-скользящим затвором, дульный тормоз для снижения отдачи, амортизатор на прикладе — всё было направлено на хоть какое-то повышение эффективности. При массе порядка 15–17 кг ружьё оставалось тяжёлым и крайне жёстким в стрельбе: даже с дульным тормозом отдача была такова, что после нескольких выстрелов стрелок буквально «выпадал» из боя.
Производство наладили в мастерских МВТУ имени Баумана и в ОКБ-16, выпустив несколько сотен экземпляров. Именно эти ружья, по некоторым данным, применялись при обороне Москвы — как средство поражения танков, бронетранспортёров, бронеавтомобилей, огневых точек и уязвимых элементов ходовой части — последний аргумент пехотинца против стальных громадин.
«Противотанковое ружьё германского типа» стало ещё более отчаянной мерой. Фактически — прямой копией немецкого PzB.39, которое показало свою эффективность в первых же боях. В то же время за внешним сходством скрывалась ключевая проблема — патрон. Создание бронебойного боеприпаса является не менее сложной инженерной задачей, чем разработка самого оружия.
Организация производства велась в авральном режиме, что привело к катастрофическим последствиям. Поспешно разработанные патроны с неотработанным порохом вызывали осечки, пробитие капсюлей, тугую экстракцию гильз. В условиях эвакуации заводов, потери квалифицированных кадров и перехода на упрощённые военные пороха добиться стабильной баллистики было практически невозможно. Ружья выходили из строя после 30–40 выстрелов — беспрецедентно низкий ресурс для армейского оружия.
Попытка массового производства провалилась. Планировалось выпустить 30 000 единиц на заводах в Туле и Саратове, но реально тульский завод №66 смог произвести от 144 до 2000 штук за август–сентябрь 1941 года. Несколько десятков из них попали в Тульский рабочий полк, в ноябре 1941 года, когда шли ожесточённые бои за город.
Конструктивно «германский тип» отличался полуавтоматическим вертикальным клиновым затвором и постоянным прицелом на 400 метров. Единственным внешним отличием от оригинала стало деревянное цевьё с долами по бокам — мелкое, но вынужденное изменение в условиях тотальной нехватки времени. Выстрел из такого ружья демаскировал позицию мгновенно: пылевое облако, яркая вспышка и оглушительный звук делали расчёт приоритетной целью для пулемётов и артиллерии.
К 1942 году судьба обоих образцов была предрешена. Развёрнутое массовое производство ПТРД и ПТРС полностью закрыло потребности армии. Это уже были системы, изначально спроектированные под возможности советской промышленности — с простотой, надёжностью и эффективным патроном 14,5×114 мм. Опыт эксплуатации показал: импровизации 1941 года не выдерживали конкуренции со специализированными разработками. Сегодня лишь три уцелевших экземпляра «германского типа» напоминают об этой трагической странице истории.