Антон скорчился на кровати, вжавшись лицом в прохладную стенку. Казалось, внутри него завелся злой, цепкий зверь, который методично разрывал его на части когтями из раскаленной проволоки.
Боль, тупая и невыносимая, исходила из правого бока и растекалась по всему животу, сжимая его в тисках с каждым движением.
Он стонал, стараясь делать это тише, но волны тошноты, подкатывающие к горлу, вырывались наружу прерывистыми, хриплыми звуками.
— Держись, сынок, держись, — голос матери, Лидии Петровны, звучал настойчиво и властно. Она сидела на краю кровати, положив ладонь на его влажный от пота лоб. — Никакой температуры. Просто отравление. Сейчас все пройдет.
В дверях спальни, бледная как полотно, стояла Маша, жена Антона. Она сжимала в руках смартфон, на экране которого светился номер "103".
— Лидия Петровна, это не отравление, — голос ее дрожал, но она старалась говорить твердо. — У него классические симптомы аппендицита. Боль в правом боку, тошнота. Нужно вызывать "Скорую". Сейчас.
— Какая "Скорая"?! — отрезала свекровь, бросая на невестку уничтожающий взгляд. — Ты что, не видишь, человек мучается? Его сейчас в больнице по коридорам гонять будут, анализы брать, а у него и так сил нет. Я уже сто раз такое лечила.
Маша сглотнула комок в горле. Они всего полгода как жили вместе с Антоном в этой квартире, и его мать, Лидия Петровна, практически не вылезала от них.
Женщина, пережившая тяжелый брак и поднявшая сына одна, она привыкла быть единственным авторитетом в его жизни.
И сейчас, в этот критический момент, ее уверенность была подобна крепостной стене.
— Но послушайте, — попыталась возразить Маша, — при аппендиците может случиться перитонит. Это смертельно опасно.
— Перитонит! — фыркнула Лидия Петровна. — Начиталась ты интернета. У моего покойного свекра так же живот прихватывало, так он рассолу огуречного выпил — и через два часа как огурчик. Все как рукой сняло.
Антон, услышав это, застонал громче. Ему было все равно, огуречный рассол или эликсир бессмертия — лишь бы это прекратилось.
— Мам... — прохрипел он. — Мне плохо... Кажется, я сейчас блевану...
— Видишь? — торжествующе сказала Лидия Петровна. — Организм требует очищения. Жирное соляной кислотой нужно сбить. Марш на кухню, Маша, принеси рассол из банки с огурцами.
Маша не двигалась с места. Она чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Это было безумием.
— Я не дам ему рассол, — тихо, но четко произнесла женщина.
В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Антона.
Лидия Петровна медленно поднялась с кровати. Ее невысокая, плотная фигура вдруг показалась Маше огромной.
— Ты что, мне перечишь? Когда мой сын страдает? — ее голос зазвенел сталью. — Я его на ноги поднимала, а не ты! Я знаю, что для него лучше! Он мой сын!
— Он мой муж! — выкрикнула Маша, и слезы брызнули из ее глаз. — И я не позволю его угробить вашими средневековыми методами!
Антон попытался приподняться на локте. Мир плыл перед его глазами.
— Девчонки, не ссорьтесь... — простонал он. — Мам, Маш, хватит...
Но было поздно. Лидия Петровна, не говоря ни слова, прошла на кухню. Маша слышала, как она достает банку, как звенит крышка.
Через мгновение она вернулась, неся в руке граненый стакан, наполненный мутной, желтоватой жидкостью с плавающими на дне зернышками укропа.
— Пей, сынок, — мягко сказала она, поднося стакан к его губам. — Пей, полегчает.
Маша замерла, парализованная ужасом. Она видела, как Антон, слабый и сломленный болью, послушно приоткрыл рот.
В этот момент в ее голове что-то щелкнуло. Это был уже не спор, это была война за его жизнь.
— Нет! — крикнула она и резким движением выбила стакан из руки свекрови.
Стекло со звоном разбилось о пол, и едкий, соленый запах рассола мгновенно наполнил комнату.
Жидкость брызнула на ноги, на кровать, на домашние тапочки Лидии Петровны. Та отшатнулась, смотря на Машу с таким невероятным ужасом и яростью, будто та совершила святотатство.
— Ты... Ты сумасшедшая! — прошипела она. — Ты что наделала?!
— Я спасла ему жизнь! — рыдая, кричала Маша.
Она больше не могла сдерживаться. Женщина набрала номер "Скорой" и, отворачиваясь от обезумевшей свекрови, кричала в трубку:
— Алло! "Скорая"?! Адрес... Аппендицит! Острая боль, тошнота! Да, в сознании! Скорее!
Лидия Петровна стояла посреди лужи рассола, вся трясясь от гнева. Она смотрела на Антона, который, потрясенный произошедшим, снова скрючился от новой волны боли, и на Машу, которая, рыдая, диктовала адрес.
— Хорошо, — прошептала свекровь с ледяной холодностью. — Хорошо. Раз ты так решила. Но если с ним что-то случится в этой больнице — это все будет на твоей совести. Ты помешала мне ему помочь.
Маша не отвечала. Она подбежала к Антону, опустилась на колени и взяла его руку.
— Держись, любимый, — шептала жена, вытирая слезы. — "Скорая" уже едет. Все будет хорошо.
Приезд врачей стал следующим актом драмы. Лидия Петровна, собрав остатки достоинства, пыталась объяснить фельдшерам, что это простое отравление, и что невестка паникует.
Но опытный взгляд медика, быстрая пальпация живота, от которой Антон вскрикнул, не оставили сомнений.
— Острый аппендицит, — констатировал фельдшер. — Госпитализируем немедленно. Кто поедет с ним?
— Я! — одновременно сказали Маша и Лидия Петровна.
В больнице время растянулось в мучительную резиновую ленту. Антона сразу повезли на обследование, подтвердившее диагноз, и затем — на экстренную операцию.
Маша сидела в холодном, продуваемом всеми сквозняками коридоре хирургического отделения, кусая губы до крови.
Лидия Петровна расположилась напротив, молчаливая и непроницаемая, уставившись в стену.
Она не смотрела на невестку и не произносила ни слова. Эта тишина была громче любых упреков.
Спустя полтора часа вышел хирург, молодой уставший мужчина в зеленом халате.
— Родственники Антона Колесникова?
Обе женщины вскочили.
— Как он? — выдохнула Маша.
— Все прошло успешно. Аппендикс удален. Но, — врач посмотрел на них серьезно, — он был в ужасном состоянии. Гнойный аппендицит, начальная стадия перитонита. Еще бы несколько часов — и последствия были бы непоправимыми. Вы правильно сделали, что хотя бы в последний момент вызвали "Скорую". Чего до этого тянули?
Маша молча перевела взгляд на свекровь. Лидия Петровна стояла, не двигаясь, ее лицо стало восковым.
Она смотрела на хирурга, и в ее глазах медленно угасала железная уверенность, сменяясь сначала непониманием, а потом — медленно нарастающим, леденящим душу ужасом.
— Мы... мы думали, это отравление, — тихо, почти беззвучно, проговорила она.
— Ну, если бы при отравлении пили рассол, то стало бы только хуже, — покачал головой врач. — Соляной удар по воспаленному кишечнику... В общем, все обошлось. Сейчас его переведут в палату, можно будет его навестить.
Он ушел. В коридоре снова повисла тишина. Маша опустилась на скамейку, закрыв лицо руками.
Она не чувствовала торжества. Только леденящую душу пустоту и остаточную дрожь в коленях.
Лидия Петровна медленно подошла к окну, выходившему в больничный двор. Она смотрела в ночную тьму, и ее плечи, всегда такие прямые и уверенные, сгорбились.
Женщина простояла так несколько минут, а затем, не поворачиваясь, тихо сказала:
— Он мог умереть?
Маша не ответила. Ответ и так был всем понятен.
— Я... я же хотела как лучше, — голос Лидии Петровны дрогнул. — Мой свекор... он, действительно, пил рассол, и ему помогало.
— Возможно, у него было просто несварение, — тихо сказала Маша. — Или совпадение. Но Антон... Антон мог умереть.
Лидия Петровна резко обернулась. Ее глаза были полны слез.
— А ты... ты как узнала? Что это не отравление?
— Я прочитала, — просто ответила Маша. — Когда он впервые пожаловался на боль. Я открыла интернет и прочитала симптомы. Я не полагалась на память и чужие истории. Я проверила.
Свекровь смотрела на нее, и в ее взгляде шла борьба — между привычной уверенностью в своей правоте и страшной правдой, которая только что едва не забрала ее сына.
Старое, основанное на опыте и суевериях, сталкивалось с новым, основанным на знании и логике.
И впервые в жизни Лидия Петровна проигрывала эту битву. Она медленно подошла к скамейке и опустилась рядом с Машей.
Через час им разрешили зайти в палату. Антон был бледен, подведен к капельнице, но боль в его лице уступила место истощению и облегчению. Он слабо улыбнулся, увидев их.
— Маш... Спасибо, — прошептал он. — Врач сказал... что ты меня спасла.
Он перевел взгляд на мать. Лидия Петровна замерла, готовая к упреку, к осуждению.
— Мам... — сказал он. — Больше... никакого рассола, ладно?
В его голосе не было обиды, только усталая просьба. Лидия Петровна кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Она потянулась и взяла его за руку. Спустя десять минут врач попросил женщин уйти.
С того дня Лидия Петровна кардинально изменилась. Теперь она вела себя по-другому и уже не считала, что знает все на свете.