Начало 1930-х годов. Красная Армия остро нуждается в качественно новом танке — машине прорыва, способной стать становым хребтом бронетанковых сил. Ответом стал Т-28, чья трёхбашенная схема казалась современникам венцом инженерной мысли. Этот танк он рождался в муках, через бесконечные доработки и компромиссы, став символом амбиций молодой советской промышленности.
Проектирование началось в 1931 году под руководством С. А. Гинзбурга и коллектива ОКМО завода «Большевик», на котором формировалась ранняя советская школа танкостроения, ещё не имевшая устоявшихся канонов и потому вынужденная искать решения методом проб и ошибок. Уже через год первый прототип Т-28-1 из неброневой стали совершил пробег по заводскому двору. Военные, наблюдавшие за испытаниями, настаивали на перспективах дизельного двигателя, который ещё только создавался, и мощной 76-мм пушке ПС-3.
Требования формировались в логике будущей войны, тогда как промышленность ещё жила реалиями начала пятилетки. Конструкторы пошли на смелый шаг: в октябре 1932 года, не дожидаясь нового опытного образца, Совет труда и обороны принял решение о серийном производстве.
Конструкция Т-28 представляла собой сложный компромисс между новаторством и технологическими ограничениями. Трёхбашенная схема с двухъярусным расположением вооружения позволяла вести круговой обстрел, создавая настоящий смерч огня. Логика была унаследована от опыта Первой мировой: танк мыслился как подвижная батарея для подавления пехоты, пулемётных гнёзд и полевых укреплений.
Главная башня, близкая по конструкции и концепции к башне тяжёлого Т-35, несла 76-мм пушку и два пулемёта. Две малые башни с 165-градусными секторами обстрела прикрывали фланги. Экипаж из шести–семи человек работал в тесноте, но слаженно — командир был перегружен обязанностями и в боевой обстановке нередко вовлекался в процесс управления огнём. Это фактически превращало Т-28 в сумму трёх полуавтономных огневых точек, а не в единый управляемый боевой организм.
Корпус танка стал полигоном новых технологий. Сварные и клёпано-сварные конструкции из цементированной брони толщиной 13–30 мм чередовались в зависимости от возможностей промышленности. Развитая кормовая ниша главной башни вмещала радиостанцию 71-ТК-3 — редкую для мирового танкостроения тех лет роскошь. На фоне большинства зарубежных машин начала 1930-х годов Т-28 выгодно отличался именно культурой управления: радиосвязь здесь была штатным элементом, а не исключением, что делало его концептуально более современным, чем многие иностранные аналоги. Подвеска, выполненная в русле немецкой инженерной школы, с 12 опорными катками на борт обеспечивала сравнительно плавный ход, несмотря на боевую массу около 28 тонн.
Сердцем танка стал авиационный двигатель М-17Т — вынужденное решение, во многом определившее судьбу машины. Карбюраторный мотор мощностью 450 л. с., надёжный по авиационным меркам, в танковой эксплуатации оказался крайне проблемным: перегрев, пожароопасность и высокий расход топлива постоянно преследовали экипажи.
Танк получался технически сложным, требовательным к обслуживанию и плохо приспособленным к условиям длительного марша и дефицита ремонтных средств. Попытки установить дизель провалились, как и многие другие инициативы. Электроусилители поворота башни пришлось заменить ручными приводами, а новая пушка Л-10 с бронепробиваемостью до 45–50 мм пришла на смену слабой КТ-28 лишь в 1938 году.
Зимняя война стала для Т-28 суровой проверкой и моментом истины. При штурме «Линии Маннергейма» эти танки показали себя с лучшей стороны — преодолевали глубокий снег, рвы и эскарпы, а их огневая мощь позволяла уничтожать долговременные огневые точки. Однако именно финская кампания окончательно выявила уязвимость концепции: противник быстро научился избегать фронтального столкновения и бить по бортам и корме. Тонкая броня не выдерживала попаданий 37-мм пушек «Бофорс». Ответом стало экранирование — приварка дополнительных 20–30-мм листов, доводившая лобовую защиту до 50–60 мм. Скорее это было вынужденное признание концептуального просчёта, но оно заметно продлило боевую жизнь машины.
Роковым для Т-28 стало лето 1941 года. Технически изношенные, с катастрофической нехваткой запчастей, эти танки гибли в первых же боях. Они оказались слишком сложными для армии, стремительно терявшей подготовленные экипажи, ремонтные базы и логистику. Но даже в агонии Т-28 демонстрировали свою мощь. По одной из наиболее известных версий, рейд танка под командованием майора Васечкина по захваченному Минску 3 июля 1941 года стал лебединой песней машины — одинокий Т-28 давил грузовики, уничтожал технику и сеял панику в немецких тылах, показывая, каким грозным оружием он мог быть в руках опытного экипажа и при наличии топлива и боеприпасов.
Его трёхбашенная схема Т-28 оказалась тупиковой, но сам танк скорее следует рассматривать как технологию переходного типа. Он стал школой для поколения советских танкостроителей и доказал, что сложность не всегда означает эффективность. Без таких смелых и болезненных экспериментов не было бы будущих Т-34. Последние Т-28, участвовавшие в боях под Ленинградом в 1944 году, стали живым мостом между двумя эпохами — уходящей эрой многобашенных гигантов и грядущим временем универсальных средних танков.