Миллион сто тысяч. Именно столько Света задолжала за квартиру, в которой не выбрала ни единой дверной ручки. Впрочем, ручки там всё-таки были — золотые, под старину. Их выбрала свекровь.
Вы знаете, как это бывает: живёшь себе спокойно, строишь планы, мечтаешь о чём-то светлом и, главное, своём. А потом оказывается, что твои мечты — полная ерунда по сравнению с «жизненным опытом» маминого сына. Вернее, мамы этого самого сына.
К своей квартире Света и Игорь шли долго. Сначала жили у его родителей — полтора года в проходной комнате, где Тамара Павловна заглядывала «на минуточку» по восемь раз за вечер. Потом скитались по съёмным углам, откладывая с каждой зарплаты. Игорь работал инженером на заводе, Света — бухгалтером в строительной фирме. Не разгуляешься, но на первоначальный взнос за три года наскребли.
И вот оно — свершилось. Двушка в новостройке. Ипотека на пятнадцать лет, зато своё. Стены серые, пахнет бетоном и счастьем. Света уже в голове всё расставила: тут будет скандинавский минимализм, светлые стены, никаких ковров и — боже упаси — никакой позолоты. Она даже картинки в телефоне сохранила: всё белое, деревянное, воздушное.
Игорь был не против. Ему главное — чтобы диван удобный и телевизор большой, а какого цвета стены, хоть серо-буро-малиновые.
Но тут на сцену вышла Тамара Павловна.
Она появилась в дверях их новой квартиры, как адмирал на палубе перед решающим сражением. Оглядела бетонные стены, поцокала языком и вынесла вердикт:
— Ну, дети мои, работы тут — непочатый край. И денег с вас сдерут — без штанов останетесь. Знаю я этих нынешних мастеров: лишь бы обмануть да материал украсть.
Света попыталась вставить слово про то, что они уже нашли дизайнера и бригаду по отзывам. Но куда там. Тамара Павловна даже не повернула головы, продолжая вещать куда-то в пространство, словно обращалась к невидимым духам предков:
— Дизайнеры — это шарлатаны. Картинку нарисуют красивую, а жить там невозможно. То розетку не там воткнут, то плитку такую положат, что мыть замучаешься. Нет, тут нужен хозяйский глаз.
— Мам, ну мы хотели сами... — промямлил Игорь, разглядывая собственные ботинки.
— Сами они хотели! — всплеснула руками свекровь. — Игорёк, ты же на заводе целыми днями. А Светочка твоя в стройке ничего не понимает, обманут её как пить дать. У меня есть бригада. Проверенная. Они мне кухню делали пять лет назад — золотые руки! И берут по-божески. Дядя Витя — святой человек, лишнего не спросит.
Света почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она, между прочим, в строительной фирме работала. Сметы каждый день видела. Но дядя Витя и его святость в её планы точно не входили.
— Тамара Павловна, спасибо, но мы хотим современный стиль. Там специфика своя, нужны мастера, которые с новыми материалами работают.
Свекровь посмотрела на неё с жалостью — так смотрят на ребёнка, который просит мороженое в январе.
— Это ты про лофт, что ли? Когда штукатурка отваливается и кирпичи торчат? Жить в сарае за свои же деньги? Ну уж нет. Не позволю, чтобы мой сын в руинах обитал. Я возьму этот вопрос на себя. Вам проще будет, нервы целее останутся. Я на пенсии, время есть. Стану контролировать, а вы работайте спокойно.
Игорь просветлел. Фраза «нервы целее» подействовала на него как заклинание.
— Свет, а может, и правда? Мама плохого не посоветует. Когда нам самим этим заниматься? А у неё опыт.
Света посмотрела на мужа, потом на бетонную стену. Битва была проиграна, не успев начаться.
Началось всё с плитки.
Света мечтала о сером керамограните «под бетон» — для ванной и кухонного фартука. Стильно, практично, немарко. Поехали в строительный гипермаркет втроём. Вернее, Тамара Павловна возглавляла шествие, а молодые плелись сзади с тележкой.
Света направилась к стендам с матовыми коллекциями.
— Вот, Игорь, смотри! Идеально же. На полу не скользко, разводов не видно.
Тамара Павловна подошла, потрогала образец наманикюренным пальцем и скривилась:
— Света, ты в своём уме? Это же склеп. Ванная должна быть светлой, радостной. Зашёл — и душа поёт. А тут? Как в привокзальном туалете.
— Это современный стиль, Тамара Павловна. Минимализм.
— Мода проходит, а жить вам тут годами. Игорь, тебе нравится мыться в подвале?
Игорь виновато покосился на жену:
— Ну... мрачновато, Свет. Может, что-то посветлее?
— Вот! — торжествующе подняла палец свекровь. — Мужчине нужен уют. Пойдёмте, я видела там чудесную коллекцию.
Коллекция называлась «Итальянский полдень». Ярко-персиковый кафель с декором в виде пухлых ангелочков и золотых завитков. Света едва не выронила сумку.
— Тамара Павловна, это слишком... насыщенно. Мы договаривались на спокойные тона.
— А это и есть спокойный! Персиковый — цвет благополучия. Золото — признак достатка. В такой ванной вы себя людьми почувствуете. Берём!
— Я не буду в этом мыться, — прошипела Света мужу, пока свекровь выписывала накладную.
— Зая, ну не начинай. Мама хочет как лучше. Подумаешь, плитка. Зато качественная. И дядя Витя сказал, с такой работать удобно.
Света промолчала. Скандалить при людях не хотелось. «Ладно, — подумала она. — Плитка в ванной — это ещё не вся квартира. Обои выберу сама. Куплю и сама привезу, чтобы никаких сюрпризов».
Наивная.
Ремонт начался. Дядя Витя — мужчина неопределённого возраста с вечной зубочисткой во рту — и двое его помощников работали неспешно, но основательно. Ключи оказались у Тамары Павловны. Она приезжала на объект каждое утро, как на службу.
Первые две недели Света заезжала после работы. Контролировала. Черновая отделка шла нормально: штукатурка, стяжка, разводка. Ничего криминального. Света даже начала успокаиваться.
А потом случился аврал. Годовой отчёт, проверка, две недели без выходных. Она звонила Игорю — тот отвечал, что мама говорит «всё по плану». Свекровь бодро рапортовала: «Не волнуйся, золотко, я слежу».
Когда Света наконец вырвалась на квартиру, там уже клеили обои. Не её обои.
— Хозяйка, ты нам не мешай, — добродушно сказал дядя Витя. — Тамара Павловна материал принесла. Говорит, те, что ты заказала, бракованные оказались. Пришлось сдать.
— Как сдать?! Я их ещё не получала!
— Ну, получила и сдала. Тамара Павловна договорилась, ей деньги вернули.
Света набрала свекровь. Та ответила с первого гудка, сладким голосом:
— Светочка! Ты про обои? Не благодари. Я на склад съездила, посмотрела — ну что это такое? Тонкие, бледные, через год пожелтеют. Я тебе нормальные взяла, виниловые. Шелкография! Моющиеся, сносу не будет.
— Но я не просила...
— Вот и хорошо, что не просила. Сюрприз!
У Светы задрожали руки. Она хотела закричать. Хотела швырнуть телефон в стену с чужими обоями. Вместо этого — сказала «спасибо» и положила трубку.
В тот вечер она впервые не поехала проверять ремонт. И на следующий день тоже. Просто не смогла. Это была капитуляция — и она это понимала. Но сил смотреть, как её мечта превращается во что-то чужое, уже не осталось.
Свекровь звонила каждый вечер с отчётами. «Арочку поставили, такая красота!» — «Какую арочку?» — «Между кухней и комнатой, как у людей. Студии — это для общежитий, Светочка. У нормальной семьи должна быть изолированная кухня. Вы же детей планируете?»
Игорь, слушая пересказы жены, пожимал плечами:
— Ну, может, мама права. Изолированная кухня — это практично.
Света смотрела на него и думала: он правда не понимает. Ему всё равно. Совершенно всё равно.
День сдачи приближался. Тамара Павловна держала интригу:
— Не приезжайте, пусть просохнет. Хочу вам сюрприз сделать!
В субботу они стояли перед дверью. Свекровь, сияющая, торжественно вручила сыну ключи:
— Входите, живите! Всю душу вложила!
Игорь открыл дверь. Света шагнула через порог и замерла.
Это был не лофт. Не скандинавия. Это был музей имени Тамары Павловны. Филиал её собственной квартиры — только новее и дороже.
Стены гостиной украшали тяжёлые виниловые полотна с гигантскими золотыми пионами. Они переливались на свету, создавая эффект дорогого, но оглушительного будуара.
Потолок. Это отдельная история. Многоуровневый гипсокартон со встроенной подсветкой всех цветов радуги, глянцевое натяжное полотно посередине. А в центре — хрустальная люстра с висюльками. Точная копия свекровкиной, только больше.
— Нравится? — Тамара Павловна прошла в центр комнаты, по-хозяйски оглядываясь. — Обои ваши я сдала, ну что это было — просто бумага, скучно, бедно. А эти — шелкография! Сразу видно: приличные люди живут.
Света молча прошла на кухню. Вместо открытого пространства — глухая стена с фигурной аркой, отделанной декоративным камнем. Вместо светлого гарнитура — угловой монстр цвета «тёмный венге» с золотой патиной. Фартук выложен плиткой с ангелочками.
— А шторы! — Свекровь дёрнула за шнур. Бархатные портьеры бордового цвета с кистями и ламбрекенами качнулись, как театральный занавес. — Сама выбирала! Не выгорают, не мнутся. И тюль с вышивкой. Уютно?
Света смотрела на бархатное великолепие и понимала: ей трудно дышать. Воздух вытеснили пионы, золото и хрусталь.
— Мам, круто, — Игорь почесал затылок. — Основательно. Как во дворце.
— А то! Для родного сына старалась.
— А наш ламинат? — тихо спросила Света. Голос звучал глухо.
— Тот был хлипкий, тридцать второй класс. Через год бы истёрся. Поменяла на тридцать четвёртый, немецкий. Цвет благородный, тёмный орех. Грязи не видно.
Тёмный орех. Они покупали светлый дуб.
Света опустилась на табуретку посреди кухни. Чувствовала себя гостьей. Незваной гостьей в чужом доме. Здесь не было ни сантиметра её квартиры. Ни одного её решения.
— Теперь о делах, — голос свекрови стал деловым. Она достала из сумки блокнот. — Ремонт нынче недёшев. Я экономила, где могла, но качество требует вложений.
Протянула Игорю листок.
— Всё расписано. Материалы, работа, доставка. Ну и мои расходы на бензин — я уж не до копейки считала.
Игорь пробежал глазами по цифрам:
— Мам... тут миллион сто. У нас бюджет был пятьсот тысяч. Такой суммы сейчас нет.
— Игорёк, пятьсот — это на черновую отделку, не смеши. Я же вам лучшее брала! Обои итальянские, плитка испанская, люстра — чешский хрусталь! На десятилетия!
— Но у нас ипотека...
— Перекрутитесь. Зато сделано на совесть! Дядя Витя скидку дал как родным. Другой бы три шкуры содрал.
Света взяла листок. Цифры плясали перед глазами. «Обои виниловые, премиум — 4200 руб./рулон, 12 рулонов». «Люстра „Каскад" — 38 000». «Гарнитур кухонный — 180 000». «Портьеры с ламбрекеном — 45 000».
— Мы не просили премиум, — сказала она тихо. — Мы просили покрасить стены в белый цвет.
— Ой, началось! — Тамара Павловна обиженно поджала губы. — Я два месяца здоровье гробила, пылью дышала, с рабочими ругалась! А в ответ — неблагодарность! Вы бы сами такого наворотили, через полгода переделывать. Я вам сэкономила на переделках!
Она демонстративно застегнула пальто.
— Деньги вернёте, когда сможете. Не тороплю. Но имейте совесть.
У двери обернулась:
— И шторы на кухне не трогай, Света. Они под гарнитур подобраны. Повесишь другие — весь вид испортишь.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла тишина. Только хрустальные подвески тихо позвякивали от сквозняка.
Игорь сполз по стене на пол, прямо на новенький ламинат цвета «благородный орех».
— Ну... зато чисто. И делать ничего не надо. Заезжай и живи.
Света обвела взглядом комнату. Золото, бархат, арка.
— Игорь. Ты понимаешь, что мы живём в квартире твоей мамы? Это не наш дом. Это её памятник.
— Привыкнем. Повесим фотки, плед на диван кинем. Главное — ремонт закончен. Мама перегнула с бюджетом, но нервов нам сэкономила. Представь, если бы мы сами возились?
Он действительно так думал. Ему было всё равно. Пионы, бетон, золото — какая разница, если можно лечь на диван и включить телевизор?
Света подошла к окну. Потрогала бархатную портьеру. Тяжёлая, пыльная, чужая.
— Знаешь, Игорь... Она даже бензин в счёт включила.
— Ну, она ездила каждый день...
— Да. Каждый день. Чтобы убедиться, что мы не сделаем ни шагу без её ведома.
Золотые цветы на стенах будто подмигивали. «Мы здесь надолго, — шептали они. — Ты нас не сдерёшь. Мы моющиеся. Мы качественные. Мы дорогие».
— Ладно, — сказала Света. В этом «ладно» было больше усталости, чем согласия. — Поехали за вещами. Только постельное бельё выбираю я. И если твоя мама скажет хоть слово про цвет наволочек — сплю на матрасе в коридоре.
Игорь рассмеялся, подошёл, обнял:
— Договорились. Бельё твоё. А люстру... может, если лампочки слабее вкрутить, не так слепить будет?
— Мы её вообще включать не станем. Будем при свечах жить. Раз уж у нас дворец.
Она последний раз оглядела комнату. На секунду показалось, что из-за шторы смотрит довольное лицо свекрови. Но нет — просто блик на глянцевом потолке.
Музей открылся. Экспонаты заняли места. Экскурсовод ушла, оставив посетителей наедине с шедеврами и счётом на миллион.
Света взяла ключи со стола. Новые, блестящие. С брелоком в виде золотого ангелочка — свекровь и тут подсуетилась.
— Поехали, Игорь. Нам на этот Версаль ещё зарабатывать и зарабатывать.
Он пошёл за ней, аккуратно прикрыв дверь. Света знала: она ничего не переделает. Ни завтра, ни через год. Не потому, что денег нет. А потому что каждый раз, глядя на эти обои, она будет помнить, сколько стоит «бесплатная помощь». И чья жизнь тут проживается на самом деле.
Впрочем, одну вещь она всё-таки сделала. Через неделю, когда свекровь приехала «посмотреть, как устроились», на кухонном столе стоял счёт. За два месяца хранения вещей в квартире Тамары Павловны, пока шёл ремонт. С учётом коммунальных услуг и амортизации мебели.
Свекровь смеялась.
Света — нет.
Это было только начало.