– Витя, ну сколько можно тебя просить? Хлеб нужно было купить черный, «Бородинский», а ты принес какой-то батон нарезной, который крошится от одного взгляда! – Ольга в отчаянии всплеснула руками, испачканными в муке.
Она стояла посреди кухни, напоминавшей поле боя после бомбежки кулинарными книгами. На всех четырех конфорках что-то шкворчало, булькало и парило. Духовка натужно гудела, распространяя запах запекаемого мяса с черносливом, а на столешнице, заставленной мисками и досками, практически не оставалось свободного места.
Виктор, ее муж, лениво почесал живот, выглядывая из-за двери гостиной.
– Оль, ну какая разница? Хлеб и хлеб. Съедят и такой. Мои родственники – люди простые, им главное, чтобы сытно было. Ты лучше скажи, ты рубашку мою погладила? А то Толик с Лариской уже подъезжают, звонили, говорят, пробки жуткие, голодные как волки.
– Рубашка висит в спальне на дверце шкафа, – процедила Ольга, стараясь не сорваться на крик. – А насчет «простых людей»... Витя, я двое суток не вылезаю из кухни. Я потратила всю квартальную премию на этот стол. Там одной красной рыбы на три тысячи. Устричный соус, телятина парная, три вида салатов слоеных. А ты мне говоришь «какая разница» про хлеб?
– Ой, всё, не начинай, – махнул рукой муж и скрылся в комнате. – Вечно ты усложняешь. Можно было пельменей наварить и оливье тазик настрогать, они бы и рады были. Сама выпендриться захотела.
Ольга тяжело вздохнула и вернулась к нарезке лимона. «Сама захотела». Конечно. Это ведь она мечтала отметить сорокалетие мужа с размахом. Это ведь она настаивала, чтобы пригласили всю его родню: сестру с мужем и детьми, маму из области, дядю Мишу. Нет, это Витя ныл месяц: «Оля, ну юбилей же! Надо как у людей! Лариска вон как отмечала, стол ломился, неудобно будет, если мы просто чай попьем».
И Ольга старалась. Она нашла рецепт заливного из языка, который нужно было варить шесть часов. Она мариновала мясо в особом соусе сутки. Она пекла торт «Наполеон», раскатывая шестнадцать тончайших коржей, пока спина не начала отваливаться. Она хотела, чтобы мужу было приятно, чтобы свекровь, Галина Петровна, хоть раз не поджала губы, глядя на угощение, а сказала доброе слово.
Звонок в дверь прозвучал как сигнал воздушной тревоги.
– Идут! – крикнул Витя из коридора. – Оля, встречай!
Ольга наскоро вытерла руки, поправила прическу, сбросила фартук и натянула дежурную улыбку.
В прихожую с шумом, смехом и клубами морозного пара ввалилась толпа. Лариса, сестра мужа, была в огромной шубе, которая занимала половину коридора. Следом протискивался ее муж Анатолий – мужчина необъятных размеров с красным лицом. За ними, визжа и толкаясь, влетели двое их сыновей-школьников, Никита и Артем. Замыкала шествие Галина Петровна, которая несла в руках крошечный пакетик с подарком.
– Ой, ну и холодина! – громогласно заявила Лариса, даже не поздоровавшись. – Витька, принимай шубу! А где тапочки? У вас что, полы теплые или нам в носках мерзнуть?
– Привет, Лариса, – тихо сказала Ольга, пытаясь пробраться к вешалке. – Тапочки вот, я специально новые купила для гостей.
– Синтетика, наверное? – Лариса брезгливо потрогала тапочек носком сапога. – Ладно, сойдет. Ой, Олька, ты чего такая замученная? Вид, как будто вагон разгружала. Нельзя так гостей встречать, лицо должно быть свежим, праздничным!
– Я готовила, – коротко ответила Ольга.
– Ну, готовка – это женская доля, чего тут геройствовать, – вступила в разговор свекровь, Галина Петровна, разматывая пуховый платок. – Я вот в свое время на свадьбу на сто человек одна готовила, и ничего, еще и плясала потом. А нынешние нежные пошли... Чем пахнет? Горелым, что ли?
У Ольги екнуло сердце. Она метнулась на кухню. Слава богу, ничего не сгорело, просто капля жира попала на дно духовки.
– Все за стол! – скомандовал Виктор, сияя как начищенный самовар.
Гости не заставили себя ждать. Они расселись, с грохотом двигая стулья. Дети тут же начали хватать куски колбасы с нарезки руками, игнорируя вилки.
– Так, ну что, именинник! – Анатолий, муж Ларисы, уже наливал себе в рюмку водку, не дожидаясь тоста. – Давай, за тебя! Чтоб стояло и деньги были! Олька, а чего горячее не несешь? Закуски – это хорошо, но мужику мясо нужно.
– Сейчас, Толя, дайте хоть салаты попробовать, – Ольга пыталась поставить на стол огромное блюдо с фирменным салатом «Царский», где были и креветки, и красная икра, и авокадо.
– Ой, это что, с травой какой-то? – скривился Никита, старший племянник. – Мам, я такое не буду! Там зеленое что-то!
– Это авокадо, Никитушка, полезно, – ласково сказала Лариса, накладывая себе в тарелку половину общей салатницы. – Ешь давай. Оля, а майонеза почему так мало? Сухой же салат. Надо было пропитывать лучше. У тебя майонез есть? Неси банку, мы сами добавим.
Ольга молча принесла пакет майонеза. Она видела, как Лариса щедро, жирной змейкой, заливает ее кулинарный шедевр, убивая тонкий вкус соуса, который Ольга делала сама из желтков и горчицы.
– М-да, – прожевал Анатолий, отправляя в рот бутерброд с икрой целиком. – Икра мелковата. Горчит. По акции брала?
– Нет, – голос Ольги дрогнул. – Это кетовая, дорогая, в специализированном магазине брала.
– Ну, не знаю, меня обманули бы, я б вернул, – хмыкнул Анатолий и потянулся за вторым бутербродом.
Застолье набирало обороты. Ольга не успела даже присесть.
– Оля, хлеба нет!
– Оля, салфетки кончились!
– Оля, принеси компот, дети колу не пьют!
– Оля, вилка упала, дай чистую!
Она бегала между кухней и гостиной, как челнок. Сама она успела съесть только ломтик огурца, пока нарезала его на кухне.
Через двадцать минут от закусок остались одни воспоминания. Мясная нарезка (буженина, которую Ольга запекала сама, сыровяленая колбаса, язык) исчезла, словно ее пылесосом втянули. Рыбное ассорти было уничтожено. Салаты, над которыми она корпела полдня, превратились в грязные разводы на тарелках.
– Ну, червячка заморили, – удовлетворенно откинулся на спинку стула Анатолий. – А где основное? Витька говорил, телятина будет.
Ольга пошла за горячим. Огромный противень с нежнейшей телятиной, запеченной с картофелем «Гратен» и лесными грибами. Это было ее коронное блюдо.
Она торжественно внесла противень.
– Ого! – оживился Толик. – Вот это размерчик!
Он, не дожидаясь, пока Ольга разложит порции, взял свою вилку и прямо с противня подцепил самый большой и сочный кусок мяса, прихватив добрую часть грибов.
– Толя! – вяло возмутилась Лариса. – Ну подожди ты... Мне тоже вон тот кусочек с корочкой положи!
За пять минут противень опустел. Дети, поковырявшись в грибах и отодвинув их на край тарелки («Фу, грибы сопливые!»), съели только картошку. Взрослые же смели мясо с такой скоростью, будто не ели неделю.
– Соли маловато, – вынесла вердикт Галина Петровна, жуя кусок телятины. – Пресно. Я всегда говорю: недосол на столе, пересол на спине. В следующий раз, Оля, ты мясо маринуй в уксусе. А то оно у тебя мягкое, как вата, жевать нечего. Мясо должно чувствоваться!
– Это парная телятина, мама, – тихо сказала Ольга. – Ее нельзя в уксус, она жесткая станет.
– Не учи меня готовить, – отрезала свекровь. – Я твоего мужа вырастила, и он на мой желудок не жаловался. А у тебя вечно какие-то изыски непонятные. Проще надо быть.
Ольга посмотрела на мужа. Виктор уплетал за обе щеки, не обращая внимания на разговор.
– Вить, тебе вкусно? – спросила она с надеждой.
– Угу, – буркнул он с набитым ртом. – Нормально. Пива принеси, а? А то водка не лезет уже.
Ольга пошла на кухню за пивом. Внутри начинала закипать глухая, темная обида. Никто. Ни один человек не сказал «спасибо». Никто не похвалил. Они просто ели, как саранча, и критиковали.
Когда она вернулась, разговор за столом шел о деньгах.
– ...ну вот мы и думаем машину менять, – громко вещала Лариса. – Толик хочет джип. А что? Мы люди статусные. Деньги есть. Не то что некоторые, – она кинула косой взгляд на старенький телевизор в углу комнаты. – Вить, вы когда ремонт-то сделаете? Обои еще от прошлых хозяев, позорище.
– Денег нет, – развел руками Виктор. – Ипотека, да и жизнь дорогая.
– Так работать надо больше! – захохотал Анатолий. – Или жену заставить. Олька у тебя кто? Бухгалтер? Пусть берет подработки. А то смотрю, она у тебя дома сидит часто, удаленка эта... Халява, а не работа. Кнопки нажимать – не мешки ворочать.
Ольга поставила бутылки с пивом на стол. Грохнула ими чуть сильнее, чем следовало.
– Я работаю по десять часов в день, Толя, – сказала она ледяным тоном. – И этот стол накрыт на мою премию.
– Ой, ну подумаешь, премия! – фыркнула Лариса. – Копейки, небось. Если бы ты нормально зарабатывала, вы бы не ели... вот это.
Она пренебрежительно ткнула вилкой в остатки грибов на своей тарелке.
– Лариса, ты только что съела кусок мяса стоимостью в тысячу рублей, – не выдержала Ольга.
– Да ты что?! – Лариса округлила глаза. – Тебя обманули, дорогая! Ему цена триста рублей в базарный день. Сухое, безвкусное. Я бы такое собаке не дала, честное слово. И грибы какие-то... горчат. Ты их где собирала? Вдоль трассы?
– В супермаркете покупала. Шампиньоны и белые.
– Химия одна! – закивала Галина Петровна. – Вот у нас в деревне грибы были – это грибы! А ты травишь нас. У меня уже изжога начинается. Сережа, налей маме минералки, если у вас есть, конечно.
Время шло к чаю. Ольге хотелось плакать. Она смотрела на гору грязной посуды, которая росла в раковине (гости меняли тарелки после каждого блюда, требуя чистые), на крошки, втоптанные в ковер, на жирные пятна на скатерти.
– Ну, несите десерт! – скомандовал Анатолий, похлопывая себя по животу. – Сладенького хочется, чтобы заполировать.
Ольга пошла за тортом. «Наполеон» был ее гордостью. Высокий, пропитанный заварным кремом с натуральной ванилью, украшенный свежими ягодами, которые она чудом нашла зимой и купила за бешеные деньги.
Она поставила торт на стол.
– О, торт! – закричали дети и потянулись руками к ягодам.
В одну секунду, прежде чем Ольга успела взять нож, Никита и Артем ободрали весь декор с верхушки торта. Клубника, голубика, физалис – все исчезло в их ртах, а крем был размазан пальцами по поверхности.
– Дети! – ахнула Ольга.
– Ну они же дети, – лениво протянула Лариса. – Им витамины нужны. Режь давай, чего стоишь?
Ольга начала резать торт. Коржи хрустели, крем нежно поддавался ножу. Она раскладывала большие куски по блюдцам.
Первый кусок взял Анатолий. Откусил огромную часть.
– М-да... – протянул он разочарованно. – А чего он не мокрый?
– Это классический «Наполеон», – пояснила Ольга. – Он должен быть слоистым, хрустящим.
– Не, ерунда, – заявил зять. – Торт должен быть мягким, как бисквит. А это... сухари с маслом. У меня аж десна заболела. Лариса, помнишь, мы в «Пятерочке» брали торт медовый? Вот то вещь была! Таял во рту. А это... Оль, ты не обижайся, но кондитер из тебя так себе.
– Масла много, – поддакнула Галина Петровна. – Жирно очень. У меня печень не выдержит. Я только половинку съем.
Сказав это, она съела весь кусок и потянулась за добавкой.
– Ну, раз уж положили, не выбрасывать же, – прокомментировала она.
Дети, попробовав торт, начали капризничать.
– Я не хочу такое! – заныл Артем. – Хочу шоколадку! Мам, дай шоколадку!
– Оля, у тебя есть конфеты? – спросила Лариса. – Дети домашнее не едят, они привыкли к нормальным сладостям.
– Нет, конфет нет. Я пекла торт два дня...
– Ну вот вечно у тебя ничего нет! – возмутилась золовка. – Приходишь в гости, а тут шаром покати. Ребенку даже конфетку дать не могут. Жмоты!
Чаепитие закончилось тем, что от трехкилограммового торта осталась лишь крошка на блюде. Съели всё. Абсолютно всё. При этом каждый посчитал своим долгом сказать, что торт сухой, жирный, несладкий или «не такой».
Гости начали собираться домой. Они лениво выползали из-за стола, оставляя после себя хаос.
– Ох, объелся я всякой ерунды, – кряхтел Анатолий, натягивая куртку. – Теперь живот пучить будет. Надо было дома поесть нормального борща.
– Спасибо этому дому, пойдем к другому, – хихикнула Лариса, застегивая шубу. – Олька, ну ты в следующий раз готовься получше. Учись, развивайся. А то стыдно, сорок лет мужику, а стол какой-то бедный.
И тут произошло то, что стало последней каплей.
Лариса вдруг вернулась на кухню, открыла шкафчик, где Ольга хранила пластиковые контейнеры, и по-хозяйски достала несколько штук.
– Оль, давай нам с собой собери, – безапелляционно заявила она. – Толику на завтрак, да и маме тоже. Мясо там осталось? Рыбка? Тортик детям?
Ольга смотрела на нее широко открытыми глазами.
– Лариса... – тихо сказала она. – Ничего не осталось.
– В смысле? – золовка замерла с контейнером в руке.
– В прямом. Вы съели всё. Весь противень мяса. Все три салатницы. Всю рыбу. Весь торт. В холодильнике пусто.
Лариса нахмурилась, заглядывая в пустые блюда на столе. Потом подошла к холодильнику и бесцеремонно открыла его. Там действительно стояла одинокая банка горчицы и пакет кефира.
– Ты что, всё на стол выставила? – возмутилась она. – А запасы? Нормальная хозяйка всегда готовит с запасом! А если бы еще гости пришли? А нам с собой? Мы привыкли, что нам всегда с собой дают! У мамы когда собираемся, мы неделю потом едим ее котлеты!
– Вот именно! – крикнула из коридора Галина Петровна. – Я всегда сумки собираю детям! А тут что? Голодными уезжать?
– Вы не голодные, – голос Ольги зазвенел. – Вы съели еды на пятнадцать тысяч рублей за три часа. Вы уничтожили двухдневный труд. И вы даже не сказали спасибо. Вместо этого я весь вечер слушала, какое у меня все невкусное, сухое и дешевое.
В кухне повисла тишина. Виктор, который стоял в дверях, попытался сгладить углы:
– Оль, ну чего ты... Ну найди им колбасы кусок, сыра...
Ольга медленно повернула голову к мужу. В ее глазах был такой холод, что Виктор поперхнулся.
– У нас нет колбасы, Витя. Твои родственники сожрали ее в первые десять минут, пока критиковали мои тапочки.
– Ну ты и хамка! – взвизгнула Лариса, швыряя контейнер на стол. – Мы к ней с душой, с подарками! Толик вон бутылку коньяка своего привез, дорогого! А она нам куска хлеба жалеет! Пошли, Толя, мама! Ноги моей здесь больше не будет! Нищеброды!
– Позор! – вторила ей свекровь. – Сына, как ты с ней живешь? Она же мегера! Гостей выгоняет!
Они вылетели из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. В подъезде еще долго слышались их возмущенные голоса: «...голодом заморила...», «...сухари одни...», «...совсем совести нет...».
Виктор стоял посреди разгромленной комнаты и растерянно смотрел на жену.
– Ну зачем ты так, Оль? – протянул он обиженно. – Они же родня. Ну съели и съели, жалко тебе, что ли? Теперь обидятся, не будут разговаривать...
Ольга молча сняла с себя нарядную блузку, оставшись в майке, и бросила ее в корзину для белья. Потом подошла к мужу.
– Витя, посмотри вокруг.
– Ну вижу. Бардак. Убирать надо.
– Вот именно. Убирать надо. Посуды – гора. Пол липкий. Скатерть в пятнах.
– Ну так давай, начинай, я спать хочу, устал, – Виктор зевнул. – Завтра на работу же не надо, отоспишься.
Ольга усмехнулась. Это была странная улыбка, от которой Виктору стало не по себе.
– Нет, дорогой. Я тоже устала. Я готовила двое суток. Я обслуживала твоих гостей. Я слушала гадости про свою еду. И я больше пальцем не пошевелю сегодня.
– В смысле? А кто убирать будет?
– Ты.
– Я?! – Виктор вытаращил глаза. – Я мужик! Я не буду мыть посуду! И вообще, у меня день рождения!
– Был, – поправила Ольга. – День рождения закончился. А последствия остались. Твои гости – твоя уборка. А я ухожу.
– Куда?! Ночь на дворе!
– В гостиницу. Я забронировала номер в спа-отеле на два дня. Еще утром, когда поняла, к чему все идет. Хотела тебя позвать, сделать сюрприз, но передумала. Ты не заслужил.
Ольга взяла заранее собранную сумку, которая стояла в шкафу в прихожей. Надела пуховик, шапку.
– Оля, ты с ума сошла! – Виктор бегал вокруг нее. – Какая гостиница? Денег же нет! Ты сама говорила!
– На стол для твоей родни деньги были. А на мой отдых – тем более найдутся. Это остатки моей премии. И да, Витя, – она остановилась уже у открытой двери. – Если к моему возвращению квартира не будет сиять, а посуда не будет вымыта, можешь собирать вещи и ехать к маме. Будешь там есть ее вкусные котлеты и спать на мягком диване.
Она вышла в морозную зимнюю ночь, вдохнула полной грудью свежий, холодный воздух, в котором пахло снегом и хвоей, а не пережаренным луком и чужими духами. Вызвала такси.
Телефон в кармане начал вибрировать – звонил Виктор, потом Лариса, потом свекровь. Ольга достала смартфон и одним движением выключила его.
Впереди были два дня тишины, чистых простыней, бассейна и еды, которую будет готовить кто-то другой и подавать с улыбкой. А самое главное – никто не посмеет сказать ей, что в салате мало майонеза.
Если эта история нашла отклик в вашей душе, ставьте лайк и подписывайтесь. Жду ваших комментариев – случалось ли вам сталкиваться с такой неблагодарностью?