Я хочу рассказать вам одну историю, которая до сих пор не даёт мне покоя. Произошла она прошлой осенью, в конце октября, когда дни стали короткими, а ночи — длинными и сырыми.
Живу я в небольшой деревне в пятнадцати километрах от города. Работаю личным водителем у одного начальника — возить его на чёрной «Волге», которую мне дали в пользование. В тот день он отпустил меня пораньше: дела закончились к обеду, и к пяти вечера я уже выруливал за городскую черту. Дождь моросил мелкий, упорный, как будто небо решило выжать из себя всё, что осталось от тепла. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и жёлтые листья, которые ветер гнал по дороге, словно стаю перепуганных птиц.
Лесная дорога — это пятнадцать километров почти без единого поворота. Слева и справа — густая стена сосен и берёз, сквозь которые даже днём света мало, а уж в сумерках и подавно. Я включил печку, радио шипело помехами, и вдруг впереди, прямо у поворота на старую просеку, увидел человека. Стоит на обочине, руку поднимает. В длинной чёрной ветровке, капюшон наброшен, лицо в тени.
Я вообще никогда не беру попутчиков. Мало ли. Но в тот вечер что-то кольнуло — жалко стало. Дождь, холодно, до ближайшего автобуса часа три, а до деревни ещё идти и идти. Подумал: ну грибник небось заблудился, или дачник последний. Притормозил.
Он подошёл к пассажирской двери, открыл сам, не спрашивая. Сел — и сразу в салоне стало тесно от запаха. Тяжёлый, животный, будто от человека, который неделю не мылся и спал в сыром подвале. А под этим — ещё что-то острое, металлическое. Только потом я понял: пахло кровью. Свежей.
Лицо у него было обычное, но неприятное. Лет сорока пяти, лысый, с сизой щетиной, глаза светлые, почти бесцветные, и смотрели как-то странно — не на меня, а будто сквозь меня, с лёгким удивлением, будто он впервые в жизни видит живого человека за рулём.
— До Ключей подбросишь? — голос хриплый, но спокойный.
— Садись, по пути.
Он кивнул и полез в карман за сигаретами. Я заметил, что ветровка у него расстёгнута, и под ней — голое тело. Ни футболки, ни рубашки. Просто кожа, покрытая грязью и какими-то тёмными пятнами.
— Не кури в машине, ладно? — сказал я, стараясь говорить ровно.
Он замер, посмотрел на меня долгим взглядом, потом убрал пачку обратно.
— Как скажешь, — и отвернулся к окну.
Ехали молча. Я пару раз пытался заговорить — спросил, откуда идёт, не замёрз ли. Отвечал коротко, не поворачивая головы:
— Издалека.
— Нет.
Голос был ровный, но в нём чувствовалась какая-то тяжесть, будто каждое слово он выдавливал из себя с усилием.
До деревни оставалось метров триста, уже видны были первые огни в окнах, когда мы подъехали к старому деревянному мостику через речку. Мостик тот ещё с довоенных времён, узкий, скрипит, доски прогнили, но машины ходят. И тут пассажир мой вдруг дёрнулся всем телом и почти крикнул:
— Тормози!
Я от неожиданности вдавил тормоз. Машина юзнула по мокрому асфальту и встала в двух метрах от моста.
Он молча достал из кармана мятую десятку, бросил мне на колени — купюра была тёплая и влажная, будто лежала у него под мышкой — и открыл дверь.
— Эй, ты куда? Деревня вон она, прямо! — крикнул я ему вслед.
Он даже не обернулся. Просто махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи, и пошёл прямо в кусты, в темноту, ломая ветки. Через секунду его поглотила чаща.
Я посидел ещё минуту, глядя в ту сторону, куда он ушёл. Дождь стучал по крыше. Потом всё-таки поехал дальше.
Дома рассказал жене — посмеялась, сказала, что у меня от одиночества крыша едет. Но я заметил, что она потом всю ночь свет на крыльце не выключала.
На следующий день я специально проехал той же дорогой днём. Следов никаких. Ни окурков, ни оброненных вещей. Только на обочине, где он стоял, нашёл странную штуку — маленький кусочек ткани, чёрный, пропитанный чем-то тёмным и липким. Понюхал — запах тот же. Кровь и пот.
И ещё: на мосту, прямо посередине, кто-то ночью выжег на досках глубокий крест. Обугленный, чёрный. Как будто паяльной лампой. Никто из местных этого не делал — мы бы знали.
С тех пор я ту дорогу объезжаю, хотя это лишних двадцать километров. А того мужика больше никто не видел. Ни в городе, ни в деревне, ни в лесу.
Иногда, когда еду поздно вечером и снова начинается дождь, я невольно смотрю в зеркало заднего вида — вдруг он опять сидит сзади? Молчит, смотрит в окно и ждёт, когда я подъеду к мосту.
Так и не понял, кого я тогда подвёз. Человека, который боялся переходить текущую воду… или что-то, что притворялось человеком.