– Людмила, ты с ума сошла? Какой стол? Какие стулья? Ты время видела? И вообще, посмотри в окно – там метель такая, что собаку не выгонишь, а ты хочешь мебель таскать через лестничную клетку? – Елена Викторовна стояла в проеме своей входной двери, плотнее запахивая домашний велюровый халат. Из подъезда тянуло сырым холодом и запахом чьей-то тушеной капусты, смешанным с табачным дымом.
– Ленка, ну чего ты ломаешься, как пряник тульский? – Людмила, соседка с площадки напротив, переминалась с ноги на ногу в своих растоптанных тапочках с помпонами. Вид у нее был боевой и одновременно просящий. – У меня же юбилей завтра! Пятьдесят пять – баба ягодка опять! Гостей навалит – тьма! Родня из Самары, сваты, коллеги с завода. Куда я их сажать буду? На пол? У меня в зале только диван да два кресла. А стол мой, книжка этот советский, он же на ладан дышит, ножка подкашивается. Если дядя Коля на него локтями обопрется, все холодцы на полу будут! Выручай, по-соседски же!
Елена глубоко вздохнула, стараясь унять нарастающее раздражение. Эта история повторялась из года в год, менялись только поводы: Новый год, Первомай, проводы в армию племянника, крестины внука. Людмила, женщина простая до беспардонности, считала, что имущество соседей – это такой общий резервный фонд, которым можно пользоваться по первому требованию.
– Люда, послушай меня внимательно, – Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. – Я в прошлом месяце закончила ремонт. Ты видела. Мы с Игорем купили новый гарнитур. Обеденная группа: стол из массива дуба и шесть стульев с бежевой, заметь, бежевой обивкой! Это не старые табуретки, которые можно пивом залить и тряпкой протереть. Это дорогая вещь. Я не дам ее на растерзание твоей толпе.
– Ой, ну подумаешь, цаца какая! – Людмила всплеснула руками, и ее объемная грудь колыхнулась под цветастым халатом. – «Бежевая обивка»! Да мы аккуратно! Постелим сверху скатерть, клеенку подложим. А на стулья я покрывала наброшу. Никто твои драгоценные сидушки не испачкает. Лен, ну правда, ситуация безвыходная! Сваты приедут, люди серьезные, а у меня сесть не на что. Не позорь меня перед родней!
– Я тебя не позорю. Ты сама себя позоришь, когда приглашаешь двадцать человек в однокомнатную квартиру и не думаешь о том, как их размещать, – отрезала Елена. – Есть прокат мебели, есть кафе, в конце концов. Мой стол останется у меня. У нас, между прочим, тоже планы на вечер, мы с мужем ужинать собираемся.
– Вдвоем?! – взвизгнула Людмила так, что на этаж выше, наверное, проснулись кошки. – Вдвоем за столом на шесть персон? Да вы там в футбол играть можете! Жмоты вы, Ленка. Вот уж не думала, что ты такой куркулихой станешь. Мы же с тобой, почитай, двадцать лет бок о бок. Соли сколько я тебе давала? А когда у тебя Игорь ногу сломал, кто тебе в аптеку бегал?
Вот оно. Началось. Козырной туз – «припоминание добра». Да, было дело, лет пятнадцать назад Людмила действительно пару раз сходила в аптеку. Правда, Елена потом отблагодарила ее огромным тортом и банкой икры, но кто ж такие мелочи помнит? Зато соль, которую Елена брала раз в пятилетку, теперь будет вспоминаться до гробовой доски.
– Люда, – голос Елены стал ледяным. – Тему закрыли. Мебель я не дам. Не потому что мне жалко, а потому что это вещи, которые я берегу. В прошлый раз, когда ты брала у нас стремянку, она вернулась вся в побелке и с погнутой ступенькой. А когда просила утюг, на нем оказался прижаренный кусок синтетики. Извини, но лимит доверия исчерпан.
Людмила набычилась, ее лицо пошло красными пятнами.
– Ах вот ты как заговорила? Стремянку ей погнули! Да она такая и была! Ладно, Елена Викторовна. Земля круглая. Понадобится тебе что-нибудь – не приходи. Будешь знать, как от коллектива отрываться. Буржуи недорезанные!
Соседка резко развернулась и, шаркая тапками, потопала к своей двери. Громко хлопнула ею так, что с потолка посыпалась легкая известковая пыль.
Елена закрыла свою дверь, провернула замок на два оборота и прислонилась спиной к прохладному металлу. Сердце колотилось. Она ненавидела конфликты, но еще больше она ненавидела, когда ее использовали.
В квартире было тихо и пахло ванилью и свежесваренным кофе. Елена прошла в гостиную, включила мягкий свет торшера. Ее взгляд упал на тот самый «камень преткновения» – новый обеденный стол. Он был великолепен. Темное дерево, благородный блеск лака, изящные ножки. Вокруг стояли стулья с высокими спинками, обтянутые нежнейшим велюром цвета топленого молока.
Она вспомнила, как они с Игорем выбирали этот гарнитур. Как экономили полгода, откладывая с зарплат. Как спорили из-за цвета, как ждали доставку из Италии два месяца. И представить, что завтра за этим столом будет сидеть шумная, подвыпившая компания Людмилы, стучать вилками, ронять салаты, проливать красное вино на бежевый велюр... Нет, от одной этой мысли Елену бросало в дрожь.
Вечером с работы вернулся Игорь. Он стряхнул снег с шапки, потер замерзшие руки и, увидев лицо жены, сразу понял: что-то случилось.
– Опять Людмила? – спросил он, вешая пуховик.
– Она самая. Требовала наш стол и стулья. На юбилей.
Игорь хмыкнул, проходя на кухню.
– И что ты сказала?
– Сказала «нет», разумеется. Ты представляешь, во что превратится наша мебель после ее гостей? Там же дядя Коля, который, выпив лишнего, начинает танцевать на чем попало, и эта ее подруга, Верка, которая курит, не вынимая сигарету изо рта, и пепел стряхивает куда придется.
– Ну и правильно, – кивнул муж, доставая из холодильника кастрюлю с борщом. – Я вообще удивляюсь ее наглости. В прошлый раз, когда она попросила дрель, я потом сверла по всему ее балкону собирал, а сама дрель валялась в ведре с раствором. Сказала: «Ой, случайно упала».
– Она обиделась, Игорь. Сказала, что мы жмоты и буржуи. Грозилась, что земля круглая.
– Переживем, – усмехнулся Игорь, нарезая хлеб. – Знаешь, Лен, есть такая поговорка: «Простота хуже воровства». Это про нашу Людмилу. Она не со зла, наверное, просто у нее границы стерты. Она считает, что раз мы соседи, то у нас все общее, как в коммуналке. А то, что мы в это деньги и труд вкладываем, ей невдомек. Забей. Давай ужинать.
Они сели за свой красивый стол. Елена постелила льняные салфетки, поставила красивые тарелки. Ей нравилась эта эстетика, этот уют, который она создавала годами. Тихий вечер, вкусная еда, спокойный разговор.
Но спокойствие было недолгим.
Уже на следующее утро, в субботу, за стеной началась бурная деятельность. Слышно было, как двигают мебель, как что-то падает, как Людмила визгливым голосом раздает команды мужу и сыну.
– Витька! Куда ты тащишь табуретку! Она же без ножки! Подставь туда кирпич или книгу какую! – доносилось через вентиляцию.
Ближе к обеду в дверь позвонили. Елена посмотрела в глазок. На площадке стояла Людмила. В руках она держала тарелку, накрытую салфеткой.
Елена открыла.
– Вот, – буркнула соседка, суя тарелку Елене под нос. – Пирожки. С капустой и яйцом. Горячие еще.
Елена растерялась. Только вчера они были «буржуями», а сегодня пирожки?
– Спасибо, Люда. Но...
– Бери, не бойся, не отравленные, – хмыкнула Людмила, но в глаза не смотрела. – Я это... погорячилась вчера. Нервы, сама понимаешь. Юбилей, готовка, все на мне. Витька мой, паразит, даже картошку почистить не может нормально.
– Бывает, – осторожно ответила Елена, принимая тарелку. – С наступающим тебя.
– Ага. Слушай, Лен... – Людмила замялась, теребя пояс халата. – Я понимаю, стол ты не дашь. Ладно. Черт с ним. Но может, хоть стулья? Ну хоть парочку? Ну не хватает реально! Я уже у Петровых с пятого этажа взяла три табуретки, у бабы Мани с первого – лавку садовую притащили. Но все равно двоим сидеть не на чем. Ну выручи, а? Стулья-то легче носить. Я чехлы надену! Клянусь!
Елена посмотрела на соседку. В ее глазах читалась такая мольба, смешанная с хитростью, что на секунду стало даже жалко. Но потом она представила свои бежевые велюровые стулья рядом с «садовой лавкой» и табуретками без ножек, в прокуренной квартире...
– Люда, извини. Нет. Стулья – это часть гарнитура. Обивка маркая, светлая. Я не могу рисковать.
Лицо Людмилы снова изменилось. Маска добродушия сползла, обнажив вчерашнюю злобу.
– Подавись ты своими пирожками! – рявкнула она. Выхватила тарелку из рук Елены так, что один пирожок упал на коврик. – Жалко ей! Тряпки пожалела для людей! Да чтоб у тебя у самой...
Она не договорила, махнула рукой и побежала к своей квартире, где уже начинали собираться гости.
Вечер обещал быть веселым.
К шести часам вечера подъезд наполнился гулом голосов, топотом ног и запахами дешевого одеколона вперемешку с жареным мясом. Гости прибывали. Дверь Людмилы хлопала каждые пять минут.
Елена с Игорем сидели в гостиной, пытаясь смотреть фильм, но звуки праздника проникали сквозь стены. Сначала это были тосты, звон бокалов и дружный смех. Потом включили музыку. Репертуар был предсказуем: «Шальная императрица», «Все для тебя», Верка Сердючка.
– Гуляют, – констатировал Игорь, прибавляя звук телевизора. – Хорошо, что у нас стены толстые, но басы все равно проходят.
– Надеюсь, они не подерутся, как в прошлом году, – вздохнула Елена. – Помнишь, когда они раковину в ванной разбили?
– Как забыть. Они тогда к нам пришли воду перекрывать, потому что у них вентиль закис.
Около девяти вечера, когда веселье было в самом разгаре, в дверь Елены снова позвонили. На этот раз звонок был настойчивым, долгим, словно кто-то навалился на кнопку.
Елена подошла к двери, но открывать не спешила.
– Кто там?
– Открывай, соседка! Разговор есть! – раздался грубый мужской голос. Пьяный.
Елена посмотрела на Игоря, который тоже вышел в коридор.
– Я разберусь, – тихо сказал муж и открыл дверь, но не нараспашку, а придерживая ногой.
На пороге стоял мужик в расстегнутой рубашке, красный, потный. За ним маячила фигура Людмилы.
– Здорово, сосед! – гаркнул мужик, пытаясь сфокусировать взгляд на Игоре. – Слышь, тут такое дело. У нас авария. Табуретка под дядей Васей развалилась. Упал человек, копчик ушиб! Сидеть не на чем. Дай стул, по-братски! Один! Мы аккуратно!
– Извините, – твердо сказал Игорь. – Мебели лишней нет. Мы вам уже говорили.
– Да ты че, не уважаешь? – мужик попытался просунуть ногу в дверь. – У человека праздник! Юбилей! А ты жмешься? У вас там, говорят, хоромы, мебель итальянская. Дай людям посидеть по-человечески!
Людмила выглянула из-за плеча гостя. Вид у нее был торжествующий: мол, вот теперь вы не отвертитесь, когда народ требует.
– Витя, не унижайся перед ними! – картинно воскликнула она. – Видишь, какие они? Сытый голодного не разумеет! Пусть сидят на своих тронах и чахнут, как Кощей над златом!
– Игорь, закрой дверь, – сказала Елена, не выходя из глубины коридора.
Игорь мягко, но настойчиво оттеснил пьяного гостя.
– Ребята, идите празднуйте. У нас своя семья, у вас своя. Всего доброго.
Он захлопнул дверь и провернул замок. С той стороны раздался глухой удар – видимо, кто-то пнул дверь ногой.
– Вот гниды! – донеслось с площадки. – Ниче, Людка, мы щас ящик из-под картошки принесем с балкона, лучше будет!
– Не обращай внимания, – сказал Игорь, видя, как побледнела жена. – Пьяные разговоры. Завтра протрезвеют – стыдно будет.
– Людмиле не будет, – покачала головой Елена. – Она теперь из этого знамя сделает. Будет всем рассказывать, как мы дядю Васю инвалидом сделали, потому что стул пожалели.
Остаток вечера прошел под аккомпанемент плясок. Стены вибрировали. Казалось, что у соседей там стадо слонов учится танцевать чечетку. Елена с ужасом представляла, что творится с полом, с тем самым старым столом-книжкой и с несчастными табуретками.
Ближе к полуночи шум начал стихать. Гости, видимо, уморились или начали расходиться. Только слышно было, как кто-то громко выясняет отношения на лестнице, да хлопают двери лифта.
Утром воскресенья в подъезде стояла тишина, нарушаемая только звоном бутылок, которые кто-то (видимо, муж Людмилы) выносил в мусоропровод.
Елена собралась в магазин. Выходя из квартиры, она нос к носу столкнулась с Людмилой. Соседка выглядела, мягко говоря, неважно: отекшее лицо, растрепанные волосы, халат в каких-то пятнах. Она мыла пол на площадке, яростно возя грязной тряпкой.
Увидев Елену, Людмила выпрямилась, оперлась на швабру и сощурила глаза.
– Ну что, довольна, барыня? – прошипела она.
– С добрым утром, Люда. Как прошел праздник? – вежливо спросила Елена.
– Как прошел?! Как прошел?! – голос соседки сорвался на визг. – Ужасно прошел! Из-за вас! Дядя Вася упал, разбил соусник с подливой! Весь ковер в жиру! Светка, невестка моя, платье порвала о гвоздь на той скамейке, что мы притащили! Все настроение испорчено! Сидели как беженцы на вокзале!
– Люда, при чем тут мы? – удивилась Елена. – Ты знала, сколько у тебя гостей. Ты могла взять мебель в аренду, попросить в кафе...
– В кафе! Денег дай на кафе! – перебила Людмила. – Мы люди простые, не то что некоторые! У нас каждый рубль на счету! А вы... Эх, соседи называются. Да я теперь с тобой на одном гектаре...
– Не стоит продолжать, – остановила ее Елена. – Ты ищешь виноватых не там. Мы не обязаны обеспечивать твои праздники своим имуществом. Твои гости – твоя ответственность.
– Тьфу на тебя! – Людмила смачно плюнула на пол, который только что мыла, прямо под ноги Елене. – Гордыня тебя погубит, Лена. Вот увидишь.
Она схватила ведро и скрылась в своей квартире.
Елена перешагнула через мокрое пятно и пошла к лифту. Ей было неприятно, гадко на душе, но где-то в глубине теплилось чувство правоты.
Вечером к ним зашла другая соседка, баба Нюра с первого этажа. Она принесла почту, которую по ошибке кинули ей в ящик.
– Ох, Леночка, ну и шум у вас тут вчера был! – покачала головой старушка. – Людка-то совсем с цепи сорвалась. Весь дом на ушах стоял. А сегодня ходит, всем рассказывает, какая ты змея. Говорит, у тебя стульев полон дом, а ты гостям пожалела, люди на полу ели.
– Пусть говорит, баба Нюра, – улыбнулась Елена, приглашая старушку войти. – Проходите, чайку попьем. У меня пирог с вишней.
– Ой, спасибо, милая. А то Людка меня тоже приглашала вчера, да я не пошла. Знаю я их гулянки. Дым коромыслом.
Они прошли на кухню. Елена усадила бабу Нюру за свой новый стол, на мягкий бежевый стул. Старушка провела узловатой рукой по гладкой поверхности дерева.
– Красота-то какая... – прошептала она. – Как в музее. И удобно. Спина прямо отдыхает.
– Нравится? – спросила Елена, разливая чай.
– Очень. Береги, дочка. Вещи – они ведь тоже душу имеют. Если их любить, они долго служат. А если к ним относиться как Людка – «авось выдержит», так они и ломаются, и людей подводят.
Елена посмотрела на свои стулья. Ни пятнышка, ни царапины. Они стояли ровно, гордо, готовые служить ее семье, дарить комфорт и уют.
– А про Людку не переживай, – продолжила баба Нюра, откусывая пирог. – Она покричит и успокоится. Ей просто завидно. У тебя порядок, муж не пьет, в доме красота. А у нее – вечный балаган. Вот она и бесится. Ей бы тоже хотелось так жить, да только для этого надо не мебель у соседей клянчить, а самой что-то менять.
В дверь позвонили. Это вернулся Игорь с прогулки с собакой.
– Лен, там у мусорки цирк, – сказал он с порога, снимая ботинки. – Витька, муж Людмилы, выносит их стол-книжку. Развалился он окончательно. Ножки отпали, столешница треснула.
– Ну вот, – вздохнула Елена. – Теперь точно скажет, что это мы виноваты. Не дали свой, вот их и сломался от нагрузки.
– Пусть говорит, – Игорь обнял жену. – Зато наш стол цел. И наши нервы, в общем-то, тоже. А Людмиле, может, это уроком будет. Купит наконец нормальную мебель, раз так любит гостей собирать.
Прошло две недели. Людмила с Еленой не здоровалась, демонстративно отворачиваясь при встрече. Елена не навязывалась. Ей даже нравилась эта тишина: никто не звонил в дверь с просьбой одолжить соли, муки, луковицу, сто рублей до получки.
Однажды вечером Елена услышала шум на лестнице. Грузчики что-то тащили. Она посмотрела в глазок. В квартиру Людмилы заносили коробки. На одной из них была нарисована мебель.
– Осторожнее! Не поцарапайте! Это же венге! – командовала Людмила.
Елена улыбнулась и отошла от двери. Жизнь все расставила по местам. Людмила купила свой стол. Теперь она, наверное, будет пылинки с него сдувать. И вряд ли даст его кому-то взаймы.
Елена вернулась в гостиную, где Игорь читал книгу, сидя за их столом.
– Знаешь, – сказала она, садясь напротив. – А ведь баба Нюра права была. Чтобы иметь что-то свое, нужно научиться говорить «нет» чужому беспардонству.
– И ценить свое, – добавил Игорь, накрывая ее руку своей. – Чай будешь?
– Буду. В наших любимых чашках. За нашим любимым столом.
И в этот момент Елена почувствовала абсолютное, спокойное счастье. Счастье, которое не зависит от мнения соседей, от обид и сплетен. Счастье жить свою жизнь, по своим правилам, в своем уютном мире, границы которого она наконец-то научилась защищать.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите в комментариях, как часто вам приходится отказывать наглым просьбам соседей и чувствуете ли вы при этом вину?