– Андрей, ты серьезно?! Ты купил горошек «по красной цене»? Я же просила, черным по белому писала в списке: «мозговых сортов, нежный»! А это что? Этим горохом можно из рогатки стрелять, он же дубовый! – Марина стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и с ужасом смотрела на банку, которую с виноватым видом протягивал ей муж.
Андрей переминался с ноги на ногу, стряхивая снег с плеч куртки. В прихожей таял грязный след от его ботинок, но он боялся даже шевельнуться, чтобы не навлечь на себя новую волну гнева.
– Мариш, ну не было другого! Разобрали всё. Тридцать первое число, время пять вечера. Там в «Пятерочке» битва идет, бабки тележками дерутся. Я еле вырвал эту банку у какого-то деда.
Марина тяжело вздохнула, закрыла глаза и досчитала до трех. Смысла кричать не было. Оливье придется делать с тем, что есть. В конце концов, не горошек определяет судьбу наступающего года, хотя сейчас, в предпраздничной истерике, казалось именно так.
– Ладно, раздевайся, мой руки и режь колбасу. Только кубики делай мелкие, а не как в прошлый раз – ломтями, словно собакам рубил. Через два часа придут твои родственники, а у меня еще утка в духовке не румяная, и заливное не застыло.
Андрей облегченно выдохнул и метнулся в ванную. Марина вернулась к столу, где царил контролируемый хаос: горы вареных овощей, миски с майонезом, хрустальные салатницы, которые доставались из серванта раз в год.
Она очень хотела, чтобы этот Новый год прошел идеально. Это был их первый праздник в новой квартире, которую они купили в ипотеку полгода назад. Марина гордилась каждым метром, каждым выбранным рулоном обоев, новыми шторами цвета какао с молоком. Ей хотелось показать родне мужа, что она – хорошая хозяйка, что у них всё «как у людей» и даже лучше.
Особенно она переживала из-за визита золовки. Лариса, старшая сестра Андрея, была человеком сложным. Громкая, безапелляционная, она считала своим долгом комментировать всё: от цвета помады Марины до марки туалетной бумаги в их доме. Лариса была старше на семь лет, работала в торговле и считала себя женщиной, познавшей жизнь, в отличие от «офисного планктона» Марины.
Звонок в дверь раздался ровно в семь. Марина вздрогнула, едва не выронив ложку.
– Я открою! – крикнул Андрей из гостиной, где он уже расставлял тарелки.
В прихожую ввалилась шумная толпа. Первой вошла Лариса. На ней была объемная шуба из кусочков норки, которая добавляла ее и без того внушительной фигуре монументальности. Следом семенил ее муж, тихий и незаметный Вадим, нагруженный пакетами, и замыкала шествие свекровь, Нина Ивановна, с неизменным пуховым платком на плечах.
– Ох, ну и холодища! – вместо приветствия гаркнула Лариса, стягивая шапку и встряхивая начесанными волосами. – А у вас тут что, отопление отключили? Андрей, почему в коридоре дубак? Экономите, что ли?
– Привет, Ларис. Нормально у нас, тепло, – Андрей потянулся поцеловать сестру в щеку, но та отмахнулась.
– Осторожно, тональник смажешь! Марина где? На кухне опять прячется?
Марина вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. На ней было новое платье, изумрудного цвета, которое она купила специально к празднику.
– Добрый вечер, проходите. С наступающим вас.
Лариса окинула ее оценивающим взглядом с ног до головы.
– О, платье новое? Бархат? Ну, смело, смело. Бархат полнит, ты не знала? Хотя тебе, наверное, уже все равно, замужем же.
– Мне нравится, – сдержанно ответила Марина, пропуская шпильку мимо ушей. – Тапочки вот, надевайте.
– Я со своими, – Лариса достала из пакета стоптанные, но украшенные стразами шлепанцы. – В чужих грибок подцепить можно, мало ли кто к вам ходит.
Гости прошли в гостиную. Лариса тут же начала инспекцию. Она провела пальцем по экрану телевизора, потрогала шторы, хмыкнула, глядя на диван.
– Светлый диван? Ну вы даете. Это же непрактично. Через месяц пятнами пойдет, особенно если дети будут. Кстати, когда за детьми-то? Часики тикают, Марин. Тридцать лет уже, не девочка.
– Мы пока поживем для себя, – ответила Марина, расставляя закуски на столе.
– Для себя! – фыркнула золовка, усаживаясь во главе стола, хотя это место обычно занимал хозяин. – Эгоисты вы. Мать внуков ждет. Вон, у меня Танюшка уже в третий класс пошла, а вы всё думаете.
Нина Ивановна, свекровь, скромно присела на краешек стула.
– Ларочка, не дави на них. Сами разберутся. Какая красота, Мариночка! Стол – загляденье. Икорка красная, рыбка... Богато живете.
– В кредит, небось, набрали еды? – громко спросила Лариса, накалывая вилкой кусок буженины, хотя никто еще не садился. – Сейчас все так делают. Пыль в глаза пустят, а потом полгода «Доширак» едят.
– Нет, Лариса, не в кредит. На премию, – Марина старалась улыбаться, но скулы уже сводило от напряжения. – Андрей, открывай шампанское. Проводим старый год.
Застолье началось. Первые полчаса прошли относительно мирно. Вадим молча ел, Андрей подливал напитки, свекровь хвалила холодец. Но Лариса, выпив пару бокалов игристого, начала входить в раж.
– Слушай, Марин, – начала она, перекрикивая телевизор, где пели про пять минут. – А что у тебя оливье такой странный? Горох какой-то жесткий. Самый дешевый брали?
– Андрей не нашел другой марки, – спокойно ответила Марина.
– Ну понятно. Мужика послать – дело гиблое. Но ты-то куда смотрела? Хозяйка должна всё контролировать. Вот я своему Вадиму список пишу подробный, он у меня по струнке ходит. А ты Андрюшу распустила. Он у тебя и так мягкотелый, а ты из него вообще тряпку делаешь.
– Лариса, прекрати, – тихо сказал Андрей.
– А что я такого сказала? Я сестра, я правду говорю! – Лариса налила себе еще вина, не дожидаясь брата. – Кстати, про деньги. Мам, ты слышала? Они на море собрались летом. В Турцию.
– Да ты что? – всплеснула руками Нина Ивановна. – Дорого же!
– Вот и я говорю! – Лариса победоносно посмотрела на Марину. – Ипотека висит, ремонт недоделан – в ванной плитка, я видела, старая осталась! – а они по курортам. Марин, ты бы лучше мужу куртку зимнюю купила нормальную, а то ходит в пуховике трехлетней давности, смотреть стыдно. Перед людьми неудобно.
Марина положила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал неожиданно громко в наступившей паузе.
– Лариса, куртка у Андрея отличная, финская. А в Турцию мы едем, потому что я заработала путевку. Мне компания оплачивает половину стоимости как лучшему сотруднику.
– Ой, знаем мы этих «лучших сотрудников», – Лариса гадко ухмыльнулась, подмигнув своему мужу. – Как эти путевки зарабатываются. Глазки начальнику построила, юбку покороче надела – вот тебе и Турция.
Андрей покраснел и сжал кулаки под столом, но промолчал. Он всегда пасовал перед напором сестры. Марина посмотрела на мужа, ожидая защиты, но он отвел взгляд.
– Лариса, ты переходишь границы, – ледяным тоном произнесла Марина.
– Да ладно тебе, обиделась! – захохотала золовка. – Свои же люди! Я просто завидую, может быть! Мне вот никто путевки не дарит. Я пашу как лошадь на ногах весь день. А ты в офисе сидишь, кофеек попиваешь, бумажки перекладываешь. Тяжелее ручки ничего не поднимала.
– У каждого своя работа, – ответила Марина.
– Вот именно! Только у кого-то работа, а у кого-то – видимость. Кстати, – Лариса вдруг сменила тон на деловой, – я чего сказать-то хотела. Мы тут с Вадимом подумали... У вас же квартира теперь большая, двушка. Места много. А у нас Таньке поступать через два года. В институт, в Москву хочет.
Марина напряглась. Она знала этот заход издалека.
– И?
– Ну так вот. Пусть она у вас поживет пока. Годик-два. Пока общежитие не дадут, или замуж не выйдет. Вам-то что? Комната одна пустует. А девочке помощь. Родная племянница всё-таки. Не чужой человек.
Марина медленно сделала глоток воды.
– Лариса, мы это уже обсуждали. Нет.
– В смысле «нет»? – Лариса отложила бутерброд с икрой. – Ты сейчас серьезно? Родной кровиночке отказать хочешь?
– Мы сами только переехали. Мы хотим пожить для себя, наладить быт. У нас могут появиться свои дети. И превращать квартиру в общежитие мы не планируем.
– Андрей! – Лариса повернулась к брату. – Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она мою дочь на улицу выгоняет! Скажи ей! Это и твоя квартира тоже!
Андрей замялся.
– Лар, ну правда... Мы пока не готовы... Места маловато...
– Маловато?! – взвизгнула Лариса. – Пятьдесят квадратов им маловато на двоих! Зажрались вы, вот что я скажу! Совсем совесть потеряли. Мать, скажи им!
Нина Ивановна тяжело вздохнула.
– Андрюша, ну правда... Танечка тихая девочка, мешать не будет. Поможет Марине по хозяйству.
– Поможет? – Марина усмехнулась. – Нина Ивановна, вы же знаете, что Таня даже чашку за собой помыть не может. Когда она гостила у нас летом неделю, я только и делала, что убирала за ней фантики и выгребала волосы из ванной.
– Ой, попрекнула! – Лариса ударила ладонью по столу. – Волосы она выгребала! Развалилась? Корона не упала? Ты вообще, Марина, должна быть благодарна, что мы тебя в семью приняли. Приехала из своей деревни, ни кола ни двора, охмурила парня с пропиской...
– Стоп, – Марина встала.
Ее голос был тихим, но в нем зазвенела такая сталь, что даже Вадим перестал жевать.
– Что «стоп»? – Лариса вызывающе задрала подбородок. – Правду слушать неприятно?
– Лариса, послушай меня внимательно, – Марина облокотилась руками о стол, глядя прямо в глаза золовке. – Во-первых, я приехала не из деревни, а из областного центра. И когда мы с Андреем познакомились, у меня уже была своя машина и накопления, которые пошли на первый взнос за эту квартиру. Семьдесят процентов взноса – мои деньги. Андрей вложил тридцать. Так что насчет «ни кола ни двора» – это ты перепутала.
Лариса открыла рот, чтобы возразить, но Марина не дала ей вставить слова.
– Во-вторых. Насчет твоей «тяжелой пахоты» и моих «бумажек». Я помню, как полгода назад ты звонила мне в слезах и просила закрыть твой долг по кредитной карте, потому что Вадим проиграл зарплату, а тебе коллекторы угрожали. Я дала тебе пятьдесят тысяч. Безвозмездно. Просто чтобы у вас не было проблем. Ты мне их вернула? Нет. Ты даже спасибо не сказала, восприняла как должное.
Лицо Ларисы пошло красными пятнами. Вадим поперхнулся салатом и закашлялся.
– Ты... ты чего это выносишь? – прошипела Лариса. – Это семейное дело!
– А здесь все свои, семья, – жестко улыбнулась Марина. – В-третьих. Ты говоришь, что мы эгоисты и зажрались. А кто оплатил Нине Ивановне операцию на глаза прошлой осенью? Андрей? Нет, у него тогда были проблемы с работой. Оплатила я. Со своей «офисной» зарплаты. Сто двадцать тысяч рублей.
Нина Ивановна опустила глаза в тарелку, теребя край скатерти.
– Я не попрекаю, – продолжала Марина, и ее голос набирал силу. – Я делала это от души, потому что Андрей – мой муж, а Нина Ивановна – его мама. Но я не позволю, чтобы в моем доме, за моим столом, меня поливали грязью, обесценивали мой труд и называли эгоисткой. И тем более я не позволю распоряжаться моей жилплощадью. Таня здесь жить не будет. Это точка.
Лариса сидела, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Ее привычная наглость дала трещину под напором фактов, которые она предпочла бы забыть.
– Андрей! – наконец взвизгнула она, пытаясь вернуть контроль. – Ты позволишь ей так со мной разговаривать? Она меня унижает! При матери! При муже!
Андрей медленно поднял глаза. Он посмотрел на пунцовую сестру, на сжавшуюся мать, на Вадима, который так и не поднял глаз от тарелки. А потом посмотрел на Марину.
Она стояла прямая, красивая, в своем изумрудном платье, и в ее глазах не было страха. Была только усталость и решимость. И он вдруг понял, что если сейчас не поддержит жену, то потеряет ее. Не сегодня, так завтра. Она просто уйдет, потому что сильные женщины не терпят предательства вечно.
– Лариса, – сказал Андрей неожиданно твердым голосом. – Марина права.
– Что?! – Лариса аж подпрыгнула на стуле. – Ты на ее стороне?
– Я на стороне правды. Марина действительно тянет наш бюджет во многом. И она действительно помогла тебе деньгами, о чем я, кстати, не знал до этого момента. Ты мне говорила, что премию получила. А оказывается, это Марина тебе дала?
Лариса молчала, злобно сверкая глазами.
– И маме операцию оплатила она, – продолжал Андрей. – И этот стол накрыла она. И квартиру в чистоте содержит она. Поэтому, Лариса, извинись.
– Чего? – протянула золовка. – Я? Извиняться? Перед этой...
– Перед хозяйкой этого дома, – перебил Андрей. – Или, если тебе здесь так не нравится: еда дешевая, диван маркий, хозяйка плохая – то никто тебя не держит. Дверь там.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене, отсчитывая последние минуты уходящего года.
Лариса переводила взгляд с брата на Марину. Она понимала, что проиграла. Ее привычная схема – надавить, пристыдить, взять нахрапом – не сработала.
Она шумно отодвинула стул, встала, демонстративно оправила шубу, которая висела на спинке (она так и не разрешила ее убрать в шкаф, «чтоб моль не сожрала»).
– Ну и пожалуйста! – выплюнула она. – Ну и оставайтесь со своими деньгами и своим бархатным диваном! Больно надо! Пошли, Вадим! Мама, ты идешь?
Нина Ивановна растерянно посмотрела на дочь, потом на сына.
– Лар, ну куда же... Новый год через пять минут... Куранты...
– Плевать я хотела на их куранты! Я в таком гадюшнике оставаться не намерена! Меня здесь не уважают!
Она схватила сумку и гордо прошествовала в коридор. Вадим, виновато кивнув хозяевам, посеменил за ней, прихватив со стола недоеденный бутерброд.
Нина Ивановна осталась сидеть.
– Я... я останусь, пожалуй, – тихо сказала она. – Автобусы уже не ходят, такси дорого...
Из прихожей донесся грохот хлопающей двери и проклятия Ларисы по поводу сломанного ногтя.
Марина выдохнула, и плечи ее опустились. Адреналин уходил, оставляя легкую дрожь в коленях. Она села на свое место.
– Ну вот, – сказала она, глядя на остывшую утку. – Кажется, одного гостя мы потеряли.
Андрей накрыл ее руку своей ладонью.
– Зато обрели покой. Прости меня, Мариш. Я дурак. Я должен был раньше ее осадить. Просто привык с детства, что она старшая, она командир...
– Ладно, проехали, – Марина улыбнулась, и улыбка впервые за вечер была искренней. – Главное, что ты сейчас всё понял.
Нина Ивановна вдруг подняла бокал.
– Мариночка, – голос свекрови дрожал. – Ты меня прости старую. Я ведь знаю, какая Лариска у меня... тяжелая. И про операцию я помню. И про всё. Просто... дочка ведь. Жалко её, бестолковую. Но ты права. Во всем права. Спасибо тебе за всё.
Марина посмотрела на свекровь. В глазах пожилой женщины стояли слезы. Злость ушла окончательно. Осталась только грусть и понимание, что родственников не выбирают, но границы с ними строить необходимо.
– Давайте забудем, – предложила Марина. – Новый год на носу. Нельзя входить в него с обидами. Нина Ивановна, положить вам утки? Она с яблоками, как вы любите.
– Положи, доченька, положи.
В этот момент по телевизору начали бить куранты.
– Быстрее, желания загадывать! – Андрей схватил бутылку шампанского, разливая остатки по бокалам.
Они чокнулись под торжественный бой Кремлевских часов.
Марина смотрела на пузырьки в бокале и думала о том, что ее желание уже сбылось. Она не просто отстояла свой дом. Она увидела, что ее муж способен на поступок. А Лариса... Лариса теперь будет знать, что в эту дверь ногой больше не откроешь.
Когда за окном начали греметь салюты, расцвечивая небо разноцветными огнями, Андрей обнял Марину за плечи и шепнул ей на ухо:
– Ты у меня самая лучшая. И платье это тебе очень идет. Изумрудный – твой цвет.
– Я знаю, – улыбнулась Марина, прижимаясь к мужу. – А Таню мы все равно не пустим.
– Не пустим, – твердо согласился Андрей. – Пусть общежитие добивается. Полезнее будет.
Новогодняя ночь вступила в свои права. В квартире было тепло, пахло хвоей и мандаринами, а неприятный осадок от скандала таял, как снежинка на ладони. Марина знала: этот год будет хорошим. Потому что она наконец-то разрешила себе быть главной в собственной жизни.
Если вам понравился рассказ, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Делитесь в комментариях, приходилось ли вам ставить на место наглых родственников?