– Игорь, ты сейчас серьезно? Скажи мне, что это розыгрыш. Что сейчас из-за шторы выпрыгнет Валдис Пельш с цветами, или ты достанешь из кармана маленькую бархатную коробочку. Пожалуйста, скажи, что это не всё.
Елена стояла посреди гостиной, где весело мигала разноцветными огнями елка, а по телевизору Женя Лукашин в очередной раз пытался улететь в Ленинград. В руках Елена держала увесистую коробку, обернутую в блестящую бумагу с дедами морозами. Бумага была надорвана, и из-под нее на Елену смотрел он. Утюг.
Не просто утюг, конечно. Как гордо заявил Игорь пять минут назад, это была паровая станция, последнее слово техники, «мерседес» в мире глажки. Но сути это не меняло. Это был прибор для работы. Для домашней, нудной, бесплатной второй смены, которая начиналась у Елены каждый вечер после основной работы в бухгалтерии.
– Лен, ну ты чего? – Игорь искренне недоумевал. Он сидел на диване, любовно поглаживая огромную, глянцевую коробку с изображением футуристической игровой приставки. – Это же крутая вещь! У него вертикальное отпаривание, подошва какая-то там керамическая, самоочистка. Ты же сама жаловалась две недели назад, что старый утюг плюется ржавчиной и прижигает твои блузки. Я запомнил! Я проявил внимание!
– Внимание? – голос Елены предательски дрогнул. – Игорь, ты подарил мне на Новый год бытовую технику. Чтобы я лучше и быстрее гладила твои рубашки. А себе ты купил... вот это?
Она кивнула на коробку с приставкой, которая занимала половину дивана.
– Ну, это нам обоим! – поспешно возразил муж, хотя его глаза уже горели азартом, и он то и дело косился на HDMI-кабель, который уже успел распаковать. – Будем вместе играть, фильмы смотреть в высоком качестве. Там графика – закачаешься! Это же развлечение, досуг.
– Нам обоим? – Елена горько усмехнулась. – Игорь, я последний раз джойстик в руках держала в девяностых, когда у соседа «Денди» была. И мне это неинтересно. Ты прекрасно знаешь, что я люблю театры, книги, прогулки. А игры – это твое. Ты купил себе игрушку за шестьдесят тысяч рублей. А мне – инструмент для обслуживания этой игрушки за пять.
– Ну не за пять, а за двенадцать! – обиженно буркнул Игорь. – Не прибедняйся. Это дорогой утюг. И вообще, что за манера считать деньги в праздник? Я премию получил, имею право себя порадовать. Я весь год пахал как проклятый.
– А я? – тихо спросила Елена. – Я не пахала? Я не работаю? Я не веду дом? Я не готовлю, не стираю, не убираю? Игорь, мы же копили на отпуск. Мы хотели летом поехать в Турцию, в нормальный отель. Ты взял деньги из отложенных?
Игорь отвел глаза и начал ковырять ногтем край коробки.
– Ну... Взял немного. Добавил к премии. Лен, ну какая Турция с таким курсом? Да и на даче у родителей отлично отдохнем. Речка, шашлыки. Зато теперь вечерами скучно не будет, приставку с собой возьмем.
Елена медленно поставила коробку с утюгом на пол. Ей казалось, что эта коробка весит тонну. И что она придавила не паркет, а ее собственное достоинство.
В комнате пахло мандаринами и хвоей, но для Елены этот запах вдруг стал тошнотворным. Она посмотрела на праздничный стол, который накрывала с обеда. Салат «Гранатовый браслет», холодец, который она варила шесть часов, тарталетки с икрой, запеченная буженина. Всё это она делала с любовью, предвкушая волшебный вечер. Она надела новое платье, сделала укладку. Она купила Игорю дорогие кожаные перчатки и портмоне, о которых он давно намекал.
А он купил себе развлечение, а ей – работу.
– Знаешь что, – сказала она, чувствуя, как внутри поднимается холодная, решительная волна. – Подключай свою приставку. Играй. Радуйся.
– Ну вот и славно! – обрадовался Игорь, не заметив металла в ее голосе. – Я знал, что ты поймешь. Ты же у меня умница. Сейчас быстренько подключу, пока президент речь не толкает, может, успею катку сыграть. А ты пока горячее неси, а то есть охота, сил нет.
Он вскочил и бросился к телевизору, начиная возиться с проводами. Елена постояла секунду, глядя на его согнутую спину, на то, как он увлеченно бормочет что-то себе под нос, совершенно забыв о ее существовании.
Она развернулась и вышла на кухню.
Там, на противне, остывала утка с яблоками. Елена подошла к столу, налила себе стакан воды и выпила залпом. Руки дрожали. Обида была такой острой, словно ее ударили под дых. Дело было не в утюге. Утюг и правда был нужен. Дело было в отношении. В том, что для него он сам был на первом месте, а она – где-то там, на периферии, рядом с гладильной доской и плитой.
Она вспомнила, как месяц назад они гуляли по торговому центру, и она застыла у витрины ювелирного. Там были серьги с топазами – не безумно дорогие, но такие изящные, цвета весеннего неба. Она тогда сказала: «Смотри, какая красота, как раз под мои глаза». Игорь тогда хмыкнул: «Ну да, ничего так, только куда ты их носить будешь? В свою бухгалтерию?».
А потом он неделю ныл, как хочет поиграть в нового «Человека-паука», но у него старый компьютер не тянет.
Пазл сложился. Он все спланировал. Он просто решил, что его желание важнее.
Елена посмотрела на утку. Красивая, румяная, с золотистой корочкой. Она потратила на нее три часа.
– Неси горячее, – эхом прозвучало в голове.
– Не понесу, – сказала она вслух пустой кухне.
Она взяла фольгу и тщательно укутала утку. Потом открыла холодильник и убрала противень на нижнюю полку. Туда же отправились салаты, которые еще не успели перекочевать на праздничный стол.
Затем Елена вернулась в гостиную. Игорь уже сидел на полу перед телевизором, сжимая в руках геймпад. На огромном экране бегали какие-то солдаты, что-то взрывалось. Глаза мужа горели лихорадочным блеском, он даже высунул кончик языка от усердия.
– Игорь, – позвала она.
– Сейчас, Лен, погоди! Тут уровень сложный, обучение прохожу. Блин, куда жать-то... А, вот! Огонь! Смотри, какая детализация!
– Игорь, я ухожу.
– Куда? – он на секунду оторвался от экрана, но тут же вернулся обратно. – На кухню? Ну давай, неси уже, жрать охота.
– Я ухожу из дома. К маме.
Эти слова наконец пробились сквозь звуки взрывов. Игорь нажал на паузу и обернулся. На его лице застыло недоумение, смешанное с раздражением.
– К маме? Лен, ты сдурела? Время одиннадцать вечера. Какой к маме? Новый год через час!
– Вот именно. Новый год. И я не хочу встречать его с человеком, который меня не уважает.
– Да что я такого сделал-то?! – взвился Игорь, вскакивая с пола. – Подарок подарил? Дорогой, между прочим! Тебе не угодишь! Другие бабы вон сковородкам радуются, а этой паровую станцию подавай, и то не так!
– Другие бабы, может, и радуются, если их мужья себе при этом не покупают игрушки по цене подержанного автомобиля из общего бюджета. Ты эгоист, Игорь. Ты подумал только о себе. Ты решил, что я обойдусь. Что я – функция. Постирать, погладить, накормить.
– Я не брал из общего бюджета! Это моя премия!
– А отпускные? А то, что мы откладывали? Ты украл наш отпуск, Игорь. Ради того, чтобы стрелять в монстров на диване.
– Не украл, а перераспределил! Заработаем еще! Что ты драму устраиваешь на пустом месте? Ну хочешь, я тебе этот утюг завтра сдам и куплю тебе... не знаю... сертификат в Летуаль? Успокоишься тогда?
– Не в утюге дело! – крикнула Елена, чувствуя, как слезы все-таки начинают течь по щекам. – Ты так ничего и не понял. Дело в том, что ты меня не слышишь. Я просила серьги. Я намекала. Я хотела почувствовать себя женщиной, любимой, желанной. А ты вручил мне бытовой прибор. Ты бы мне еще швабру с дистанционным управлением подарил! А себе – машину!
– Ну понеслась... – Игорь закатил глаза и плюхнулся обратно на диван. – Истеричка. Это все ПМС твой или что там у вас. Мама моя всегда говорила, что у тебя характер тяжелый. Ладно, иди, проветрись. К маме так к маме. Только учти, я за тобой бегать не буду. Вернешься – поговорим, когда успокоишься. И это... утку-то оставь. Или ты ее с собой заберешь?
Это стало последней каплей. Его волновала утка. Не то, что жена плачет. Не то, что семья рушится в новогоднюю ночь. А утка.
– Утка в холодильнике, – ледяным тоном сказала Елена. – Сырая. Я не успела ее запечь. Хочешь есть – готовь сам. Или попроси свою приставку, может, она тебе пожарит.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала небольшую спортивную сумку. Кинула туда пижаму, косметичку, сменное белье. Сняла нарядное платье, аккуратно повесила его в шкаф. Надела джинсы и теплый свитер.
В прихожей она натягивала пуховик, когда Игорь вышел из комнаты. Он выглядел растерянным. Видимо, до него начало доходить, что это не просто бабский каприз.
– Лен, ну ты чего, серьезно? Ну хорош. Ну ляпнул не подумав. Ну прости. Давай мириться. Я сейчас выключу эту приставку, честно. Сядем, выпьем шампанского.
– Нет, Игорь. Шампанское ты будешь пить один. Или с виртуальными друзьями.
Она застегнула молнию, намотала шарф.
– Ключи я свои взяла. Не звони мне. Я хочу подумать.
– О чем думать-то? Из-за утюга семью рушить? Ты себя слышишь?
– Я слышу себя. Впервые за много лет я слышу себя, а не твои «надо», «принеси», «подай». С наступающим, Игорь. Гладь свои рубашки сам. У тебя теперь есть для этого шикарный инструмент.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. В нос ударил запах чужой жареной курицы и хлопушек. Где-то этажом выше уже орали «Дискотеку Аварию».
Елена вызвала лифт. Пока ждала, слышала, как Игорь что-то крикнул ей вслед, но слов не разобрала. Дверь квартиры захлопнулась.
На улице было морозно и сказочно красиво. Снег падал крупными хлопьями, искрясь в свете фонарей. Елена вызвала такси. Ценник был конский – тройной тариф, но ей было все равно. У нее была своя карта, своя зарплата и своя гордость.
Мама жила на другом конце города. Елена не звонила ей, чтобы не пугать раньше времени. Мама, наверное, уже накрыла стол и смотрела «Голубой огонек» с котом Барсиком.
В такси пахло елочкой-ароматизатором и мандаринами. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, посмотрел на нее в зеркало.
– Сбежали с корабля? – улыбнулся он.
– Вроде того, – кивнула Елена, глядя в окно на проносящиеся огни.
– Бывает. В новогоднюю ночь чего только не бывает. Главное, чтобы на душе спокойно было.
– Вот сейчас – спокойно, – удивилась сама себе Елена.
И правда. Странное дело. Она должна была рыдать, биться в истерике, жалеть себя. А вместо этого чувствовала невероятное облегчение. Словно сбросила с плеч мешок с камнями. Больше не надо притворяться, что ей весело слушать про его игры. Не надо делать вид, что она рада утюгу. Не надо стоять у плиты, когда ноги гудят.
Она приехала к маме за двадцать минут до курантов. Мама открыла дверь в нарядной блузке и фартуке.
– Леночка? – всплеснула она руками. – Доченька! А Игорь где? Случилось что?
– Мам, пустишь переночевать? – Елена шагнула через порог и обняла маму. От нее пахло ванилью и домом. Настоящим домом.
– Господи, конечно! Заходи, заходи скорее, замерзла, поди! А я тут одна, думаю, дай хоть телевизор включу... А тут ты! Вот это подарок!
Они прошли на кухню. Там было тепло и уютно. На маленьком столе стояли тарелочки с нарезкой, салатница с оливье, маленькая баночка икры.
– Мы с Игорем поссорились, мам. Сильно. Я ушла.
– Ох, горе луковое... Ну ничего, ничего. Всякое бывает. Садись, давай, сейчас чайку... Или шампанского?
– Шампанского, мам. Давай шампанского.
Они открыли бутылку под бой курантов. Елена загадала желание. Не про мужа, не про семью, не про ипотеку. Она загадала научиться любить себя.
Телефон Елены разрывался от сообщений. Игорь писал каждые пять минут.
*«Лен, ты где?»*
*«Возьми трубку!»*
*«Утка реально сырая! Я духовку включил, а там холодно! Ты издеваешься?»*
*«Вернись, я все осознал. Утюг сдам!»*
*«Ну Лен, тут пельмени есть в морозилке, но я не знаю, как их варить, чтобы не разварились».*
*«Ты испортила мне праздник! Все настроение коту под хвост».*
Елена читала и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости. Взрослый мужик, тридцать пять лет, не может сварить пельмени и включить духовку. И этот человек был ее опорой? Нет, он был ее ребенком-переростком, капризным и эгоистичным.
– Мам, а у тебя пельмени есть? – спросила она, откладывая телефон.
– Есть, самолепные! Вчера лепила.
– Давай сварим? Есть хочу – умираю.
– Давай, родная. Сейчас водичку поставлю.
Они сидели на кухне до трех ночи. Ели пельмени со сметаной, пили чай с тортом, вспоминали детство Елены, смеялись. Мама не лезла с расспросами, не учила жизни, не говорила «терпи, ты же женщина». Она просто была рядом.
Утром Елена проснулась на старом диване в своей бывшей комнате. Солнце било в глаза. На душе было чисто и ясно. Она взяла телефон. Пятьдесят пропущенных от Игоря. И одно сообщение от свекрови: *«Лена, ты что устроила? Игорь звонил, жаловался. Бросила мужа в Новый год голодным! Немедленно вернись и извинись! Он мужчина, ему уход нужен!».*
Елена усмехнулась и заблокировала номер свекрови. Потом открыла переписку с Игорем.
*«Игорь, я не вернусь сегодня. И завтра не вернусь. Мне нужно время. Утюг можешь оставить себе. Попробуй погладить им свои брюки, говорят, успокаивает. А приставку продай, тебе понадобятся деньги на доставку еды. Я больше не буду твоей бесплатной кухаркой».*
Она нажала «отправить» и отложила телефон.
Из кухни доносился запах блинчиков.
– Леночка, вставай! – позвала мама. – Блинчики с мясом стынут!
Елена потянулась, с удовольствием хрустнув суставами. Жизнь продолжалась. И она обещала быть интересной. Может быть, она наконец-то купит себе те серьги с топазами. Сама. На свою зарплату. И будет носить их в бухгалтерию, и в театр, и просто дома. Потому что она этого достойна. А утюг... пусть Игорь гладит им свою совесть. Если найдет, конечно.
Не забывайте подписываться на наш канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории. Ставьте лайк, если считаете, что подарок должен быть для души, а не для работы! Пишите в комментариях, какой самый нелепый подарок дарили вам.