Валерия ненавидела сюрпризы. Особенно те, которые пахнут застарелым перегаром и дешевым табаком.
Электронный замок пискнул, впуская её в квартиру. Три часа ночи. Командировка закончилась на сутки раньше, и Лера, вместо того чтобы остаться в отеле, рванула домой. Хотелось в душ, в свою идеальную постель с шелковым бельем и ортопедическим матрасом, который стоил как крыло от самолета.
Она перешагнула порог и замерла.
В нос ударил такой густой смрад, что глаза заслезились. Пахло не просто «гостями». Пахло вокзалом. Грязным, немытым телом, кислыми щами и чем-то сладковато-тошнотворным.
Лера опустила взгляд. На белоснежном ламинате, который она выбирала полгода, лежали ошметки грязи. Черные, жирные следы тянулись от входной двери вглубь квартиры. Кто-то прошел здесь в уличной обуви. Прямо по дорогому покрытию. Прямо в душу.
— Ну ни фига себе, — прошептала она. Голос дрогнул, но не от страха, а от брезгливости.
В квартире стоял храп. Не деликатное посапывание, а раскатистый, булькающий рык, от которого, казалось, вибрировали дизайнерские бра на стенах.
Валерия, не снимая пальто, прошла на кухню.
Зрелище было жалким. На полу, между холодильником и островом, стояла старая, скрипучая раскладушка (откуда она вообще взялась?). На ней, свернувшись калачиком под колючим пледом, спал Денис. Её законный муж. Человек, который еще утром писал ей в мессенджер: «Любимая, скучаю, жду, дома тишина и порядок».
Тишина и порядок, ага. Как же.
Денис спал, прижав колени к груди, словно нашкодивший пес, которого не пустили в будку. На столе возвышалась гора немытой посуды. Засохший кетчуп, жирные пятна на мраморной столешнице, пустая бутылка из-под водки и — о ужас — банка с огурцами прямо на полированной поверхности без подставки.
Лера почувствовала, как внутри закипает холодная, колючая ярость. Значит, муж на кухне. А кто тогда храпит в спальне?
Она медленно развернулась. Сердце колотилось ровно, как отбойный молоток, но руки не дрожали. Она знала, что увидит. Но масштаб катастрофы представить не могла.
Дверь в спальню была приоткрыта. Оттуда несло как из подвала. Валерия толкнула дверь.
На её кровати. На её белье цвета «шампань». На матрасе, который нельзя было даже пылесосить обычным пылесосом — только специальная чистка. Лежала гора плоти.
Два тела.
Женщина была необъятной. Она раскинулась звездой, заняв две трети пространства. Её застиранная ночнушка задралась, открывая вид на рыхлые ноги. Рядом, уткнувшись лицом в подушку (Лерину любимую, с эффектом памяти!), храпел мужик с красной шеей и татуировкой на плече.
Они спали поверх одеяла, но в одежде. Мужик был в майке-алкоголичке и — Лера присмотрелась — в грязных носках. Черные, протертые пятки терлись о нежный шелк.
— Мерзость, — выдохнула Лера.
Её затошнило. Физически. Будто её вываляли в грязи. Это было не просто вторжение. Это было осквернение. Все её усилия, вся её работа ради комфорта, ипотека, которую она закрывала сама, ремонт, каждая вазочка — все сейчас было изгажено этими чужаками.
Она знала эту женщину. Галина. Троюродная сестра Дениса из какой-то глухой провинции. Они виделись один раз на свадьбе, пять лет назад. Тогда Галина напилась, пыталась украсть со стола бутылку коньяка и громко возмущалась, что невеста «слишком тощая».
Теперь эта «родственница» пускала слюни на Лерину подушку.
Лера шагнула к выключателю. Ей не было страшно. Ей было брезгливо до дрожи. Она хотела, чтобы этот биомусор исчез. Немедленно.
Щелчок.
Яркий, холодный свет залила спальню, высвечивая каждую пору на отекших лицах, каждое жирное пятно на наволочке.