Добрый час, — дорогие мои подписчицы, от всей души поздравляю Вас — с ДНЁМ МАТЕРИ!
Этот праздник ещё совсем юный в нашей стране, я с ним столкнулась, когда мои дети учились в гимназии.
Сколько разных эмоций он тогда вызвал у нас ( у родителей), прошло много лет, а он по-прежнему продолжает их вызывать.
— Люб, вот ты вроде умный человек, тогда скажи, кто придумывает все эти новомодные праздники? А главное для чего? Есть Восьмое марта у нас — за глаза хватает, чтобы посмеяться и поплакать. — засыпая, вчера получила сообщение в ватсапп от Марины.
У Марины позади двадцать три года законного брака, тяжёлый развод, три сына, и стойкая нелюбовь к праздникам. Я бы даже сказала, что выработался устойчивый страх перед ними. Жить в будни она уже научилась, а праздники — это что-то особенное, положенно от них ждать повышенное внимание. К себе. Дети имеют свойство вырастать, обзаводится своими семьями, возникает дефицит времени для этого самого внимания. Сложно.
В праздники принято собираться семьей.
У них теперь свои семьи.
Обычно вечер у Марины заканчивается слезами. Обида. На бывшего мужа. На занятость давно выросших детей. Но только в праздники. Наступит рабочий день. И все будет нормально. Уже научилась справляться с эмоциями.
— Мне сын сертификат в « Крону» подарил, там номер на двоих, поедешь со мной? — утром читаю сообщение от Ольги.
— Марину позови, — ответила я Ольге.
— Точно! — без лишних слов всё поняла она.
— Любовь, а почему вы так часто пишите про своего папу, а так мало о своей маме? — извините, если что.
Такой вопрос мне очень часто задают в комментариях.
Извиняться не за что, это жизнь. Она умеет преподносить разные сюрпризы.
Так получилось, что моя мама рассталась с моим отцом, когда мне исполнилось три недели.
Я очень плохо помню этот трагичный момент, и если честно, я вообще плохо помню — чтобы кто-то в нашей семье делал из этого трагедию.
Мне повезло, взрослые в моей семье случились взрослыми.
Прежде всего отец, он никогда ничего плохого не говорил про мою мать. Не составлял со мной особых — психотерапевтических разговоров, не прятал её фотографии из семейных альбомов — с глаз долой, из сердца вон. Сейчас я так понимаю, он воспользовался старой доброй версией « про полярника», когда в очередной раз кто-то хотел мне напомнить, обычно это делала какая-нибудь новенькая учительница, то отец в очередной раз выдавал историю, спонтанно, достоверно, про очень секретные гастроли, и про режиссера « Карабаса-Барабаса», который маме мешает ко мне приехать — детская психика хрупкая, но очень гибкая — годы летели, я наверное рано повзрослела, отцу вопросов про маму не задавала. При взгляде на чужих мам, — хочу такую же, — истерики не закатывала. Росла ребенком общительным и весёлым. Человек не ящерица, хвост отпал не отрастает. Но при потере одной из рук, очень быстро учится справляться одной.
Про маму вспомнила не я, вспомнили органы опеки, когда погиб отец, бабушкам и дедушкам, в силу серьезного возраста отдавать меня противились.
Мама нашлась. Мы встретились. Маме была отведена « фиктивная роль» — она должна была уладить все вопросы с опекой. А жить я должна была продолжать с бабушками и дедушкой.
Но нас потянуло к друг другу. Хотя все было против нас : сама наша история, характеры, её работа, а главное последние место жительство.
Бабушки не могли позволить, чтобы любимая внучка, выращенная в любви и заботе на отдельных квадратных метрах — посещала этот « коммунальный вертеп» — так выражалась Зыличка ( моя бабушка).
Что такое « вертеп» я не знала, догадывалась теоретически, осваивала практически.
Бытовые сложности коммунальной квартиры меня особо не смущали, подумаешь — пару раз хотелось упасть в обморок, пореветь в голос, и починить замок собственными руками в ванной.
А вот психологически нам притираться с мамой было сложнее, чем в быту.
Я не научилась ссориться с отцом. А с мамой мириться.
У неё тоже не было таких навыков.
А ссора висела, так как не состоялся разговор, тот самый — почему так случилось, что мы были столько лет не вместе.
Ссора случилась, разговор никто не начинал, обе праздновали труса. Мы громко молчали, тишина давила, я собрала вещи, сбежала к бабушкам и деду.
Через пару дней дед мне передал записку.
Там было пару слов. Но честных.
— Прости! Я не умею мириться. Заеду вечером.
Мы помирились. На неделю.
Была вторая записка. Опять передал дед.
Бабушки правдиво, на протяжении многих лет давали показания — будь их воля, они бы изничтожили. Надеюсь, имели ввиду, всё-таки записки.
Тетрадный лист, сложенный аккуратно, почерк « отличницы» — у мамы был очень красивый почерк:
— Хочешь научу тебя нюхать шпалы?
Эту короткую фразу — я перечитала несколько раз. И приехала сама.
Позвонила в обшарпанную деревянную дверь, один раз.
Помните, эти таблички на дверях коммунальных квартир? Фамилия и число дзиньков. Маме нужно было звонить три раза. Я позвонила один. Открыла она, ждала.
И случилась электричка, мы вышли на станции, со странным названием « Кошево».
Конец июня в то лето был очень жарким. Нас сразу окружил березовый лес, а в нём — запахи и звуки.
Мы куда-то шли, она знала, я нет. Но мне было хорошо. Не знаю почему.
Прошли остатки улицы с заброшенными домами, нежилые, кладбище на пригорке, обогнули озеро.
И снова вышли на железную дорогу. Запахло чем-то знакомым, я не знала тогда слово — креозот.
— Слышишь, как пахнет дерево? — спросила мама.
Мне хотелось её поправить. Что нельзя слышать запахи, их нужно чувствовать. Но не захотелось её перебивать.
Там под запах, которые источали — раскалённые от солнца деревянные шпалы, нынешние — бетонные, так не пахнут, я слушала мамин сбивчивый рассказ.
Про то, как они с моим отцом познакомились в студенческом стройотряде, на железной дороге работали. Про то, как она беременная ходила на вокзал во Владивостоке « нюхать шпалы».
Про то, как в детстве её напугала коза Нюрка, что у неё была собака Найда, с огромными человеческими глазами.
Рассказала про бабушку мою Марию, которую я не застала. Много чего она тогда мне рассказала, ходила вокруг, собирала землянику, протягивала ко мне свои худые ладошки, полные запашистого лакомства. Потом сплела два венка — из разнотравья: папоротник, ромашки, огоньки…
А я не рассказала — о том, что в детстве я всегда любила ходить на наш вокзал, наблюдать за поездами, за людьми на перроне.
Домой возвращались на последней электричке, уставшие, но счастливые.
Потом была ещё одна ссора. И записка.
— Синичка! Я самая плохая на свете мать. Но я же мать! Прости!
( А дальше про пальто и гардероб… сбивчиво, непонятно, эмоционально.)
Синичкой — звал меня только отец.
Помирились.
Научились не убегать от ссор, перестали молчать.
Так случилось, что мама пришла в мою жизнь ненадолго. Взбудоражила мои чувства, научила быть дочерью. И ушла. Трагично. В новогоднюю ночь. Когда принято ждать чудо.
Через месяц мне исполнился 21 год. А моему сыну, её внуку — было на тот момент чуть больше годика. Снова началась жизнь без неё.
Она успела побыть сумасшедшей бабушкой.
Проснувшись ночью, мы с мужем обнаруживали пустую кроватку. Свет из окна падал на женский силуэт, который раскачивался, как маятник.
Я возмущалась — зачем ребёнка качать, если он не плачет.
Но бесполезно. Как только она появлялась дома, в её руках был кулёк со спящим сыном.
Не знаю, почему Алёшка не плакал в детстве, может потому что не успевал. Или потому что это генетически ? Я не помню свою маму плачущей.
Даже когда случился тяжелый приступ, открылось язвенное кровотечение — она пыталась смешить бригаду скорой помощи.
Она накупила столько вещей и игрушек сыну, на вырост. Её не стало, а последнюю джинсовую курточку, которую она ему привезла — он носил в школу.
Что ещё я помню о своей маме? Очень мало. И очень много.
Она любила — яркую помаду. Красную, коричневую. Сапоги на высоких каблуках. Чулки. Терпеть не могла колготки. Умела носить чулки на резинках. Без пояса. Я нет. Любила женственные платья. Терпеть не могла брюки. Отращивала волосы, длинные, шелковистые. Долго. И в один момент обстригала их « под мальчика».
Обожала фильмы про войну, очень любила петь песни, пахла рижскими духами « Climat», тональным кремом « Балет» и сигаретами.
Любила мужчин, детей, собак. Именно, в таком порядке. Удивительно, женщина, которая оставила дочь — обожала детей. Особенно маленьких, они всегда успокаивались на её руках. Могла с упоением, часами рассказывать о каком- нибудь малыше — соседи часто оставляли ей своих детей, когда уезжали куда-то.
Не любила готовить. Очень нравилось мыть посуду. Хрусталь в шкафу хрустел, вилки и ложки сверкали.
В свободное время вышивала, обладала удивительной особенностью — вышивать без схемы, без рисунка — фантазийно.
Жаль, что не сохранился ковер, который она вышила моему сыну на стену.
Удивительный мир выдуманных сказочных героев, яркий и необычный. Из дефицитных ниток « мулине» ожил на простом куске мешковины.
Сохранились накладные воротнички и манжеты для блузок — вышитые гладью.
Иностранные языки и книги — увлечение до последней минуты. В дамской сумочке, обязательно была брошюрка на иностранном языке, очередной рассказ.
Писала картины. Обычно русский лес. Полевые цветы.
Любила скорость, технику. Бесстрашно гоняла на мотоциклах.
Боялась — мышей, закрытых пространств, одиночества. Очень любила шумные компании.
Боялась безденежья. Сильно. Но при этом была азартным человеком. Делала ставки на ипподроме, играла в преферанс, русский бильярд на материальный интерес. Выигрывала — проигрывала.
Так оказалась в коммунальной квартире, в очередной раз проигравшись по крупному.
1993 год. 31 декабря. Общежитие. До Нового года года пару часов. Веселье в самом разгаре. Не могу объяснить это чувство, даже сейчас себе. Тревога? Ныло в груди. Больно ныло.
Вдруг спрашиваю мужа — а если мама умрёт, то в каком платье её будем хоронить?
Пугаю этим вопросом — себя, мужа, подруг.
Через пару часов все узнаем — что мамы больше никогда не будет с нами.
По стечению обстоятельств, так получилось, её последняя остановка была — « Кошево».
Там её я и похоронила. Там, на деревенском кладбище, рядом с железной дорогой, она нашла свой последний приют.
В Кошево есть небольшая церквушка, мама не умела ходить в церковь, так и говорила — не умею.
Я всегда заезжаю в храм, обычно в Троицкую родительскую субботу, когда еду к ней на кладбище, затем иду через железнодорожный переезд — слушаю запах шпал.
Дальше заброшенные деревенские дома, наш околок, в котором « пожар» огоньков, срываю несколько штук для мамы, а еще веточку спелой земляники.
Разговариваю… Странно, каждый раз, когда бы я не приезжала на кладбище, я вижу собаку возле её могилки.
Собаки бывают разные.
Может совпадение? Но мама очень любила собак.
Ждала 1994 — год Собаки, уверяя меня, что этот год будет необычным для всех.
Он таким и стал. Сложно было поверить, что её нет, помню, я вернулась домой, увидела на полке её шапку, влетела в комнату … Хотелось верить…
Вот так … мне навеяло … сегодня…
Мама — как много в этом слове… Всего, разного, у каждого своего.
Странно, я предъявила своей маме свою обиду, лет через пятнадцать, когда её уже не стало на этом свете…
И сама растерялась, от такой дури своей.
Пришла к подруге Ире, и честно призналась, что была у мамы на кладбище, как обычно. Но вдруг выдала ей, что она меня бросила … И так долго выливала… Пару часов!
А Ира, моя мудрая подруга, которой тоже нет со мной уже, на вопрос — я нормальная?
Сказала : — конечно! Тебе просто страшно, а когда страшно, мы всегда зовем маму. Мне предстояла первая в моей жизни операция.
И да, это правда. Сколько бы нам не было лет, и не важен наш пол, когда нам страшно — мы зовём маму!
Это вам подтвердят все врачи.
Я давно уже сама стала мамой, даже уже бабушкой!
Я всегда успокаиваю своих подруг, знакомых, коллег: — если вам забыли позвонить дети! Не обижайтесь! Значит у них всё хорошо! Им не страшно в этой жизни! Просто их закрутила молодая жизнь, себя вспомните!
А сегодня — вспомните своих мам! У кого мамы живы — не забудьте поздравить! Заехать! Обнять!
А у кого нет уже рядом — помянуть не забывайте!
Я уже сегодня написала свою записку:
Упокой, Господи, душу усопших раб Твоих: Валентины, Сергея, а дальше длинный список … из родных…
Мою маму звали Валентина Николаевна. Она не любила, когда её звали по отчеству. Молодая, дерзкаая, красивая — так и случилось, постареть не успела.
А папку тоже помянула — почти четырнадцать лет он мне был « мамой» …
Самое главное забыла — мама подарила мне самый ценный подарок — жизнь!
И научила меня не судить людей, прощать, и забывать обиды…
С ПРАЗДНИКОМ ! ВСЕХ МАМ! ОБНИМАЮ!