Длинные, темные волосы Алены казались Инге идеальной рукоятью. Она схватила крепко, дернула, и острая боль пронзила голову, спускаясь по позвоночнику. Алена вскрикнула, но звук утонул в шипении разъяренной золовки. Холодный линолеум кухни заскользил под ладонями, когда Инга тащила ее по полу, рывками, как мешок с мусором.
– Никто тебя не любит! Поняла, подстилка?! Никому ты не нужна! Даже мой брат от тебя тошнит! – Голос Инги был высоким, визгливым, полным желчи, смешанной с запахом дешевого сигаретного дыма, которым всегда пропитывался ее старый халат. Ее лицо, обычно одутловатое и недовольное, сейчас перекосилось от злобы, а маленькие, близко посаженные глаза горели ликованием.
Алена пыталась ухватиться за что-нибудь, за ножку стола, за шкафчик, но пальцы скользили, а Инга не отпускала. Она чувствовала, как волоски вырываются с корнем, как голова немеет от боли. Ей было больно, унизительно, страшно. Это не первый раз. Инга всегда была такой – завистливой, злой, вечно недовольной чужим счастьем. Алена была замужем за Игорем, ее братом, и это был, казалось бы, ее единственный грех в глазах Инги.
На секунду Алена поймала взгляд маленького Артемки. Сын Инги, ему было всего пять лет. Он стоял в дверном проеме, держа в руках плюшевого мишку, его глаза, большие и испуганные, смотрели на нее. Или на мать? Он был таким же заложником Ингиной злобы, как и Алена. Инга не стеснялась своих вспышек перед ребенком, считая, что "пусть знает, что к чему".
– Ты думаешь, мой брат такой дурак? Он скоро тебя выкинет! И ты останешься одна! Нищенка! – Инга тащила ее дальше, к входной двери, словно намереваясь вышвырнуть прямо сейчас. Алена чувствовала боль в ребрах от удара о косяк. Внутри всё сжалось от отчаяния, но за этим отчаянием медленно поднималась холодная, жгучая волна ярости. Нет, не отдамся. Не сломаюсь.
Инга вдруг остановилась, резко отпустила волосы. Алена рухнула на пол.
– А сейчас сиди здесь и не рыпайся! Мне некогда с тобой возиться! Я пошла! Только попробуй что-то сделать – я твоего Игоря предупрежу, он тебе потом покажет! И Артемку не трогай! – Инга бросила это, как плевок, и быстрым шагом направилась к двери. Она жила в соседнем доме, часто "заходила в гости" к брату, чтобы "проведать", но на самом деле просто выместить злобу. Сегодня Игорь был на работе, и это был ее звездный час.
Алена слышала, как щелкнул замок. Инга ушла. Она оставила Артемку одного. Не в первый раз. Она просто закрыла его в квартире, впустив перед этим Алену, чтобы выместить свою злобу. Это была их общая боль.
Алена медленно поднялась, массируя кожу головы. Волосы были растрепаны, щека горела от пощечины, которую Инга отвесила до того, как начать таскать ее по полу. Она посмотрела на Артемку. Мальчик стоял, всё еще сжимая мишку, его губа дрожала.
– Артемка, иди ко мне, – позвала Алена, ее голос был хриплым.
Мальчик подбежал и крепко обнял ее. Алена обняла его в ответ, чувствуя, как его маленькое тело дрожит. Инга часто оставляла его одного, уходила по своим делам, а потом возвращалась, требуя, чтобы ребенок был "чистенький и сытый".
Настенные часы показывали половину первого. Инга, судя по всему, собиралась "пошататься" по своим "важным" делам. В этот момент Алена осознала, что не может оставаться равнодушной. Нет, дело было не в мести. Дело было в Артемке.
Вдруг Алена почувствовала запах. Неприятный, едкий, какой-то химический. Она принюхалась. Запах шел из соседней комнаты – из детской. Сердце ёкнуло. Инга часто "игралась" с какой-то бытовой химией, пытаясь отмыть вечно грязные стены. Она была неаккуратной.
Алена быстро пошла в детскую. Там, на полу, Артемка до этого игрался с каким-то набором для "химических экспериментов", подаренным ему на день рождения. Алена сразу заметила открытую бутылку с едким чистящим средством, которую Инга, должно быть, забыла убрать после очередной уборки. И рядом – опрокинутый стакан с ярко-синей жидкостью, которую Инга, видимо, разбавляла для уборки. И рядом – несколько ярких детских деталей конструктора, лежащих в разлитой жидкости. Мальчик мог подумать, что это игрушка. Алену пронзила холодная волна ужаса.
– Артемка, ты это пил? – Спросила Алена, хватая его за плечи.
Мальчик покачал головой, но его губы были синими. Синими от краски или... от синей жидкости? В животе у него явно что-то бурлило.
Без промедления. 112. "Скорая помощь, пожалуйста! Ребенок мог выпить химикат!" – голос Алины звенел от паники, но она старалась говорить четко. Она назвала адрес. Она не думала о том, что будет потом, только о том, что надо спасти ребенка.
Скорая приехала буквально через десять минут. Фельдшеры быстро осмотрели Артемку. Его состояние ухудшалось. Синие губы, рвота, помутнение сознания.
– Он отравился! – Сказал один из них. – Срочно в больницу! Каким именно средством?
Алена показала пустую бутылку и разлитую жидкость. Полиция, прибывшая вместе со скорой, начала фиксировать происходящее.
– Вы мать ребенка? – Спросил полицейский.
– Я его тетя, – ответила Алена, пытаясь держать себя в руках. – Его мать, Инга, ушла час назад, оставив его одного.
Лицо полицейского помрачнело.
– Значит, оставление ребенка в опасности, – пробормотал он себе под нос, записывая что-то в блокнот.
Артемку увезли. Алена ехала с ним в скорой, держа его маленькую ручку. Она не могла представить, что бы случилось, если бы она не заметила. Если бы Инга не притащила ее в эту чертову квартиру.
Тем временем полиция осталась в квартире. Они нашли там не только бардак, но и множество других "сюрпризов". Неоплаченные счета за коммуналку, просроченные кредиты на имя Инги, которые она, судя по документам, пыталась погасить деньгами, присылаемыми братом Игорем на "нужды Артемки". А потом выяснилось еще кое-что. Эта квартира, которую Инга с таким апломбом называла "своей", оказалась оформлена на их давно умершую бабушку, и у Инги не было на нее никаких прав. Она просто жила там, незаконно, пользуясь тем, что Игорь был слишком занят работой и не вникал в эти дела. А Игорь, в свою очередь, уже несколько лет выплачивал за нее ипотеку, думая, что помогает сестре "встать на ноги".
Примерно через час, как Алена и Артемка приехали в больницу, в приемное отделение влетела Инга. Ее лицо было красным от гнева, а глаза метали молнии. Она, видимо, узнала, что что-то произошло.
– Где он?! Где мой сын?! И ты, подстилка, что ты тут устроила?! – Она бросилась на Алену, но ее остановил врач.
– Вашему сыну очень плохо, он отравился, – спокойно сказал доктор. – Мы делаем всё возможное. Но его состояние тяжелое.
Слова врача ударили Ингу, как кувалдой. Ее лицо мгновенно побледнело, глаза расширились. Гнев сменился на ужас.
– Что?! Нет! Это ложь! Это она! Она его отравила! – Инга указала на Алену трясущимся пальцем, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
В этот момент к Инге подошел полицейский, который приехал в больницу вслед за Аленой.
– Инга Николаевна? Мы должны вас задержать. По факту оставления ребенка в опасности, повлекшего тяжкие последствия, а также по ряду других обвинений, включая мошенничество. Вашего сына забирает социальная служба.
Эти слова. "Потеряла сына". "Забирает социальная служба". "Задержать". Инга посмотрела на полицейского, на доктора, на Алену. И тут ее прорвало. Она рухнула на стул, закрыла лицо руками и зарыдала. Это были не злобные вопли, не истерика, а настоящие, горькие, безутешные рыдания, сотрясающие ее крупное тело. Она рыдала, как ребенок. Рыдала, узнав, что потеряла сына и все, что у нее было.
К утру Игорь, брат Инги и мой муж, уже знал обо всем. Я позвонила ему, рассказала правду, а потом подтвердили и полиция, и социальные службы. Он был в шоке. Он всегда доверял сестре, думал, что помогает ей. Увидев документы, он понял, насколько глубоко Инга его обманывала. Квартира, которую он считал ее, на самом деле принадлежала государству, а она просто нелегально в ней проживала. Его деньги, которые он присылал на "Артемку", уходили на ее кредиты. И самое страшное – его племянник, его единственный племянник, был на грани жизни и смерти по ее вине.
Ингу забрали. Артемка остался в больнице, его состояние было стабильно тяжелым, но врачи давали надежду. Когда я навещала его, он спал, маленький, беззащитный. Алена знала, что мальчику будет нужна поддержка, и решила, что она будет рядом.
Я осталась без жилья, без работы, но с чувством какой-то странной свободы. Игорь, мой муж, тоже был сломлен. Он попросил прощения за сестру, за то, что не видел очевидного. Он предложил мне остаться с ним, начать всё заново. Я пока не знала.
"Никто тебя не любит!" – эти слова Инги иногда еще проносились в голове. Но теперь они звучали пусто, бессильно. Это были ее слова, не мои. Она, которая с таким удовольствием унижала меня, потеряла всё. Сына, которого, как выяснилось, она совершенно не ценила. Дом, которого у нее никогда не было. Своего брата, который теперь смотрел на нее с отвращением. Свободу.
Я смотрела на чистый рассвет из окна больницы, где спал Артемка. Я не чувствовала эйфории от возмездия. Только глубокое, тяжелое спокойствие. Я выбрала жизнь, выстояла. И теперь у меня есть возможность начать всё заново, по-настоящему. Возможно, помочь Артемке, который теперь был так одинок. Это было моим новым началом, чистым холстом, на котором я сама напишу свою историю.