— Ни за что! — голос Натальи сорвался на визг, словно кто-то с силой рванул натянутую струну. Она стояла посреди гостиной, бледная, с пылающими пятнами на щеках, и смотрела на мужа с той отчаянной решимостью, с какой защищают последнее прибежище. — Я не позволю! Слышишь, Сергей? Переезд твоей матери — это конец. Конец нам, конец нашей жизни, конец всему, что мы строили!
Она отступила к окну, словно ища поддержки у заснеженного городского пейзажа, и продолжила уже тише, но с той же звенящей ноткой истерики:
— Она мне дышать не даст, Сережа... Я тебя умоляю, Христом-Богом прошу: пусть Лидия Петровна остается в своем царстве! Ты будешь ездить к ней, как и прежде, на Пасху и Рождество, и все будут счастливы на расстоянии. Но если она переступит этот порог с чемоданами — я подам на развод. Клянусь.
Ещё полгода назад мир Натальи и Сергея был похож на тихую гавань, где шторма случались лишь в книгах. Они растили четырнадцатилетнего Алешу, мальчика вдумчивого и немного замкнутого, жили в просторной, залитой светом «трёшке», доставшейся Сергею от деда, и оба преуспевали в делах. Их жизнь текла размеренно, как полноводная река, и, казалось, ничто не могло нарушить этот благословенный покой.
Единственной тучей на этом ясном небосклоне были звонки свекрови. Лидия Петровна обладала удивительным талантом — звонить именно тогда, когда Наталья была занята, и требовать к телефону именно её, игнорируя существование сына и внука. Её голос, скрипучий и требовательный, проникал в самую душу, вынимая оттуда все силы.
Когда свекровь наезжала с визитами, Наталья превращалась в тень в собственном доме. Она задерживалась на работе до глубокой ночи, брала дополнительные проекты, пряталась за грудами бумаг — лишь бы не встречаться взглядом с тяжелыми, водянистыми глазами Лидии Петровны, лишь бы не слышать её вечных поучений.
Звонила старуха преимущественно в рабочее время, и если невестка, занятая клиентами, не отвечала, телефон начинал разрываться с маниакальным упорством, пока Наталья не сдавалась. Отключить аппарат она не могла — работа требовала быть на связи, и свекровь этим беззастенчиво пользовалась.
В тот день звонок Лидии Петровны застал Наталью врасплох, посреди важного совещания. Она сбросила вызов раз, другой, но телефон продолжал вибрировать на столе, словно рассерженный шмель.
— Да, я слушаю, — выдохнула она в трубку, выйдя в коридор и прижавшись лбом к прохладному стеклу.
— Что трубку не берешь? — голос свекрови сочился недовольством. — Чем это ты таким великим занята, что матери мужа ответить недосуг?
— Я работаю, Лидия Петровна, — Наталья старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Что-то случилось?
— Скука меня заела, — простодушно призналась та. — Словом перемолвиться не с кем. Ну, докладывай: как живете? Как Алешка? Исправил тройку по алгебре?
— Лидия Петровна, давайте вечером. Я жду важного звонка, не занимайте линию, прошу вас.
— Тебе в какое время ни позвони — вечно занята! Деловая колбаса! — фыркнула свекровь. — Сереже передай, пусть наберет вечером. Разговор есть. Серьезный.
В трубке повисли гудки. Наталья быстро набила мужу сообщение: «Мать звонила. Требует связи. И объясни ей, ради бога, что рабочий день — это не время для светских бесед».
Сергей вернулся домой темнее тучи. Он молча разделся, прошел на кухню и долго смотрел в окно, где в сумерках загорались огни многоэтажек. Наталья чувствовала: надвигается буря.
— Сережа, ты сам не свой, — она подошла сзади, коснулась его плеча. — Что стряслось? На работе беда?
— На работе всё гладко, — он вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть мира. — С мамой говорил.
— Так, — протянула Наталья, и сердце её ухнуло куда-то вниз. — Что на этот раз? Какой фортель выкинула наша дражайшая маменька?
— Наташа, только не кричи, прошу. Мама хочет переехать. К нам.
Смысл слов дошел до нее не сразу, пробиваясь сквозь вату усталости.
— Опять? Полгода назад же гостила! Месяц нас мучила! Чего ей дома не сидится?
— Не погостить, Наташа. Насовсем.
Скандал бушевал два часа. В водоворот страстей был втянут и Алеша. Подросток, обычно тихий, вдруг встал в дверях, бледный и решительный:
— Папа, я не хочу, чтобы бабушка жила с нами! Она меня опять опозорит! Помнишь прошлый раз? Я месяц во двор не выходил, пацаны до сих пор пальцем тычут!
— Это ж надо было удумать! — подхватила Наталья, вспомнив тот кошмар. — Рассказать соседкам про ночной энурез парня! У ребенка нервный срыв был, а она языком мела, как помелом! Ты хочешь, чтобы над ним снова смеялись? Давай, вези свою мать, пусть она превратит нашу жизнь в ад!
Сергей был согласен с женой, но сыновний долг давил на плечи гранитной плитой. Лидия Петровна в последнем разговоре жаловалась так жалобно, так искренне:
— Сдаю я, Сереженька. Ноги не ходят, голова гудит, как колокол. Хочу квартиру свою продать и в Москве, поближе к тебе, гнездо свить. Кто мне стакан воды подаст, когда слягу?
Наталья слушать ничего не хотела. Между ней и свекровью лежала пропасть, вырытая пятнадцать лет назад. Когда Наталья забеременела, Лидия Петровна, узнав, что невестка принимала антидепрессанты после смерти матери, вынесла вердикт:
— Избавляйся! Урода родишь! Таблетки твои ядовитые плод отравили. Иди на чистку, пока не поздно!
Наталья не послушалась, и Алеша родился здоровым, хоть и с небольшими проблемами, которые врачи устранили к трем годам. Но те слова, сказанные свекровью с холодной уверенностью палача, навсегда врезались в память Натальи. Лидия Петровна же, увидев внука, предпочла забыть свою жестокость, но Наталья помнила.
Перед продажей квартиры Лидия Петровна нагрянула с инспекцией. О её визите Наталья узнала по телефону, когда свекровь уже стояла на перроне:
— Долго мне еще мерзнуть? Встречать-то думаете, или мне на вокзале ночевать?
Наталья, сжав зубы, отправила мужа на вокзал. «За что мне это, Господи? Чем я прогневила тебя?» — шептала она, глядя в зеркало на своё уставшее лицо.
Лидия Петровна вошла в квартиру как хозяйка, оглядывая владения придирчивым оком. Первым делом досталось Алеше:
— Алексей! Дневник на стол! Постель сухая? Смотри у меня! Правильно я тогда соседям рассказала, стыд — лучшее лекарство. Неси дневник, проверю, не запустили ли тебя родители.
Затем настала очередь Натальи:
— Грязища-то! Дышать нечем, пыль столбом. В комнате, что мне отвели, такой же свинарник? Я туда не ногой, пока не вылижешь. Тряпку в зубы — и вперед. Я с дороги, мне покой нужен!
Наталья молча развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Убираться пришлось Сергею.
Отношения между супругами натянулись до предела. Наталья была готова разорвать брак, если муж уступит матери. Сергей же, как меж двух огней, надеялся на чудо, на примирение, которого не могло быть.
В выходной Наталья собиралась к подруге, стараясь сбежать из дома, ставшего чужим. Лидия Петровна, наблюдая за её сборами, не удержалась:
— Наряжаешься? А муж-то знает про твои гулянки?
— Не трудитесь, Лидия Петровна, — холодно ответила Наталья, застегивая серьгу. — Вам меня не пробить. Вы как упырь, живете чужой кровью. Зачем вы здесь? Скажите честно.
— Как зачем? — искренне удивилась старуха. — Старость не радость. Случись что — кто утку вынесет? Сын, конечно. Или ты. Умирать одной страшно. Да и чего ты взвилась? Я же не в одной комнате с вами жить буду, куплю себе угол.
— Угол-то купите, а жить будете здесь. С утра до ночи. И не надейтесь, сиделкой я вам не буду. Миша хочет — пусть ухаживает. А я — пас.
Наталья ушла, оставив свекровь кипеть от злости. Старуха, не долго думая, направилась в спальню сына и невестки.
Вернувшись через пару часов, Наталья замерла на пороге спальни. Комната выглядела так, словно по ней прошел Мамай. Вещи были вытряхнуты из шкафов, ящики вывернуты. Лидия Петровна в отместку навела «порядок», выбросив всё, что показалось ей лишним.
Сергей попал в эпицентр урагана. Наталья, обычно сдержанная, металась по комнате, рыдая и крича:
— Она выбросила наш свадебный альбом! Фотографии с выписки! Всё, Сережа! Всё! Или она, или мы! Я больше не могу!
Лидия Петровна, прижав руки к груди, причитала в коридоре:
— Сынок, она меня гонит! Я только прибраться хотела, а она как с цепи сорвалась!
В тот же вечер Сергей, бледный и молчаливый, отвез мать на вокзал. Всю дорогу она проклинала его, называла тряпкой и предателем, но он молчал, глядя на дорогу остекленевшим взглядом. Он сделал выбор. Выбрал жену и сына, хоть совесть и грызла его сердце, как голодный пес.
Мать от него отреклась, но в Москву все же перебралась. Теперь за ней ухаживает дальняя родственница, которой обещана квартира в наследство.
А Наталья... Наталья живет спокойно. Совесть её чиста. Своя семья и душевный покой оказались дороже, чем капризы чужой старости.