Глава 1
Праздник Мертвых
Воздух в Оахаке в первые дни ноября был густым и сладким, как патока. Он был соткан из ароматов шоколада и корицы, дыма копаловой смолы и миллионов лепестков бархатцев, усыпавших улицы, алтари и могилы ярко-оранжевой пеленой. Это был не время для скорби, а время для радостного, шумного свидания с теми, кто ушел. Смерть здесь была не концом, а лишь переходом в иную форму существования, и в День Мертвых граница между мирами истончалась, становясь проницаемой, как шелк.
Мария Солис шла по главной улице, неся в руках корзину, полную сахарных черепов. Она была дочерью этой земли, ее кровь была смесью испанской и сапотекской, а душа насквозь пропиталась ее магией. Ее темные волосы, заплетенные в одну густую косу, пахли дымом и ванилью. Она помогала матери готовить алтарь для деда, и теперь ее задачей было разнести калаверас — эти сладкие, искусно расписанные символы смерти — друзьям и родственникам.
Город был похож на расписную шкатулку. Повсюду горели свечи, мерцали огни фаралитос, висящие на струнах, а скелеты — катрины — в пышных платьях и шляпах, танцевали на витринах магазинов. Смех, музыка марьячи, плач младенцев — все сливалось в единую, живую симфонию жизни, признающей свою бренность с улыбкой.
Именно в этом водовороте цвета и звука она впервые увидела его. Он стоял в тени арки старого монастыря, неловкий и чуждый, как воробей, залетевший в стаю колибри. Он был высоким, стройным, с лицом, в котором угадывалась европейская кровь — возможно, испанские корни, но что-то в его осанке, в жесткой линии губ выдает в нем гринго. Не американца-туриста, нет. В его глазах была не праздная любопытство, а тяжелая, настороженная тишина. Он смотрел на праздник так, будто видел не веселье, а сложный, непонятный ему ритуал, в котором он боялся допустить ошибку.
Мария, движимая внезапным порывом сострадания к этому одинокому призраку среди веселья, подошла к нему.
— ¿Un calavera para endulzar la muerte? — сказала она, протягивая ему самый красивый череп, с ее именем, выведенным синей глазурью. («Череп, чтобы подсластить смерть?»)
Он вздрогнул, его темные глаза, цвета старого махога, встретились с ее взглядом. На мгновение в них мелькнуло что-то дикое, почти испуганное, но тут же погасло, сменившись вежливой отстраненностью.
— Gracias, — его голос был низким, с легким акцентом, который она не могла идентифицировать. — Pero la muerte no necesita azúcar. («Спасибо. Но смерти не нужен сахар»).
Его ответ поразил ее. Все здесь, от мала до велика, понимали, что это метафора. Смерть нужно принимать с радостью, а не со страхом.
— Это не для смерти, — мягко сказала Мария. — Это для живых. Чтобы мы помнили, что уход — это лишь часть пути, и что те, кого мы любим, всегда с нами, пока мы их помним.
Он взял череп. Его пальцы, длинные и сильные, с несколькими тонкими шрамами на костяшках, коснулись ее ладони. От этого прикосновения по ее спине пробежала дрожь.
— Вы не отсюда, — констатировала она.
— Нет. Я из Халиско. Меня зовут Алехандро. Алехандро Варгас.
— Мария Солис. Добро пожаловать в Оахаку, Алехандро. Что привело тебя сюда в такой праздник?
Он помедлил, его взгляд скользнул по толпе, будто ища кого-то или проверяя, не следят ли за ним.
— Дела, — коротко ответил он. — И… я слышал, здесь самые красивые алтари. Хотел посмотреть.
Он лгал. Мария чувствовала это каждой клеточкой своего существа. Но в его лжи не было злого умысла; скорее, это была защитная оболочка, как панцирь у черепахи.
— Тогда пойдем со мной, — сказала она, снова поддавшись импульсу. — Я покажу тебе алтарь моей семьи. Он один из лучших в городе.
Алехандро колебался, и Мария уже пожалела о своей навязчивости, но потом он кивнул.
— Está bien. Хорошо.
Они шли по улицам, и Мария рассказывала ему о традициях: о том, почему нужны именно бархатцы — их цвет и аромат указывают путь душам; о том, почему на алтарь ставят любимую еду и питье умершего; о воде, чтобы утолить жажду после долгого пути, и о соли, символе чистоты.
Алехандро слушал молча, поглощая каждое ее слово. Его молчание было не пустым, а насыщенным, будто он пил из источника, о котором не знал много лет.
— Вы очень близки со смертью, — наконец произнес он. — У нас, в городе, от нее стараются спрятаться. Ее боятся.
— А зачем бояться того, что неизбежно? — удивилась Мария. — Мы все вернемся к земле. Лучше встречать это как старого друга.
Они подошли к дому семьи Солис. Алтарь, сооруженный во внутреннем дворике, был настоящим произведением искусства. Ярусы, покрытые белыми скатертями, ломились от угощений: тамалес, шоколад, бутылки мескаля, паны де муэрто. Фотографии деда, улыбающегося, с гитарой в руках, были окружены оранжевыми цветами. Десятки свечей отбрасывали танцующие тени на стены.
Алехандро замер перед алтарем. Его лицо в мерцающем свете казалось высеченным из камня, но в глазах бушевала буря. Мария увидела, как сжались его кулаки.
— Что случилось? — тихо спросила она.
Он долго не отвечал, глядя на пламя свечи, которое отражалось в его зрачках, как два одиноких костра.
— Мой отец, — наконец выдохнул он. — Он умер. Год назад. Не так, как здесь. Не так… красиво. Его убили. Застрелили на улице, как собаку. У нас не было даже возможности должным образом попрощаться. Просто закрытый гроб и тишина.
И в этот момент Мария все поняла. Она поняла тяжесть в его плечах, боль в его глазах, ту стену, которой он окружил себя. Он принес свою невысказанную скорбь сюда, в это место, где скорбь превращают в праздник, надеясь, что, возможно, магия Оахаки сможет исцелить и его рану.
Она молча взяла его руку. Он напрягся, но не отдернул ее. Ее пальцы были теплыми и живыми, а его — холодными.
— Он здесь, Алехандро, — прошептала она. — Твоя память о нем — это и есть его алтарь. Ты можешь поговорить с ним сейчас. Он тебя услышит.
Алехандро закрыл глаза. Его горло содрогнулось. Он простоял так минуту, может, две, в то время как вокруг них звенел смех, играла музыка и жизнь праздновала свою вечную связь со смертью.
Когда он открыл глаза, в них было что-то новое. Не покой, нет. Слишком глубока была его рана. Но появилась трещина в той стене, едва заметная нить, соединяющая его с этим миром.
— Gracias, Мария, — сказал он, и на этот раз в его голосе не было вежливой отстраненности. В нем была настоящая, бездонная благодарность.
В ту ночь, когда праздник пошел на убыль, и они пили горячий шоколад на террасе ее дома, глядя на усыпанное звездами небо, Алехандро рассказал ей еще немного. Что он сирота. Что он один. Что приехал в Оахаку по поручению своего дяди, который взял его под опеку после смерти отца. Он не сказал, кто его дядя и каковы были поручения, и Мария не стала спрашивать. Она просто слушала, чувствуя, как в ее сердце, вместе с состраданием, пробивается нежный и хрупкий, как лепесток бархатца, росток чего-то большего.
Он ушел под утро, пообещав вернуться на следующий день. Мария стояла в дверях, провожая его взглядом. Оранжевые лепестки прилипли к его темным ботинкам, и ей показалось, что сама земля, сама смерть, благословляя, отпускала его в ее мир, оставляя на нем свою отметину. Она не знала тогда, что тень его дяди, человека по имени Эстебан Варгас, была не просто тенью родственника. Это была тень целой империи, империи, построенной на мескале, кокаине и крови, тень, которая вскоре должна была накрыть и ее собственную, солнечную жизнь.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!