Глава 2
Тень Орхидеи
Алехандро не вернулся на следующий день. Неделю спустя Мария уже почти убедила себя, что та ночь была лишь миражем, порожденным магией Праздника Мертвых. Что этот красивый, поврежденный юноша был просто призраком, одним из многих, спустившихся в мир живых и на рассвете бесследно исчезнувших.
Но через десять дней он стоял на пороге ее семейной гончарной мастерской. Он выглядел иначе — усталым, но более собранным. В его глазах появилась решимость, которой не было прежде. Он был одет в простые, но качественные темные джинсы и белую рубашку, закатанную до локтей, открывая сильные предплечья и дорогие часы.
— Прости, что заставил ждать, — сказал он без предисловий. — Дела… затянулись.
Мария, вытирая руки о глиняный фартук, кивнула. Она не стала расспрашивать. Вместо этого она провела его внутрь, в царство обожженной глины и древних традиций. Воздух здесь пах землей, водой и древесным дымом. На полках стояли готовые изделия — тарелки, расписанные сложными геометрическими узорами, фигурки тотемных животных, вазы причудливой формы. Это была не просто посуда; это была история ее семьи, запечатленная в керамике.
— Это твоя работа? — Алехандро с благоговением провел пальцем по краю большой черной вазы, покрытой тончайшим резным орнаментом.
— Моя и моей матери. Мы продолжаем стиль «барро негрито». Глина здесь особенная, с примесями, которые при обжиге дают такой глубокий черный цвет.
Она села за гончарный круг и жестом пригласила его сесть рядом. Кусок влажной, холодной глины лежал в центре диска. Мария нажала ногой на педаль, и круг ожил, завращался с тихим гулом. Она смочила руки в тазу и прикоснулась к глине. И случилось чудо. Под ее пальцами бесформенная масса начала петь, вытягиваться, дышать. Она вдавила большие пальцы внутрь, и родилось отверстие, которое расширялось, превращаясь в полость будущего сосуда. Стены поднимались, тонкие и ровные, будто по волшебству.
Алехандро смотрел, завороженный. В его мире все было грубым, прямолинейным, подчинялось законам силы и страха. Здесь же царила мягкая, но непреклонная сила творения. Терпение. Гармония.
— Попробуй, — сказала Мария, улыбаясь его изумлению.
— Я… я не умею.
— Никто не умеет, пока не попробует. Глина терпелива. Она учит.
Он неуверенно подошел, сел на ее место. Его большие, сильные руки, привыкшие сжимать руль или, как она смутно догадывалась, нечто более тяжелое, выглядели неуклюжими и грубыми. Он положил ладони на холодную, скользкую массу. Мария встала позади него и накрыла своими руками его пальцы.
— Расслабься, — прошептала она ему на ухо. — Не заставляй ее. Позволь ей вести тебя. Чувствуй ее движение.
Ее грудь почти касалась его спины, ее дыхание было теплым у его шеи. Алехандро замер. Он чувствовал тепло ее тела, нежный запах глины и жасмина в ее волосах, и что-то внутри него, какая-то вечно напряженная струна, внезапно ослабла. Он закрыл глаза и позволил своим рукам следовать за ее руководством, за вращением круга.
И глина ожила. Она не стала вазой, конечно. Получился кривой, комичный горшочек, но он был цельным. Он был создан.
— Видишь? — Мария отпустила его руки. — Ты дал ей форму.
Алехандро смотрел на свое творение, и на его лице появилось выражение, которого Мария раньше не видела — чистой, детской радости открытия.
— Это… удивительно.
В тот день он пробыл в мастерской до вечера. Он помогал ей носить дрова для печи, раскладывать готовые изделия. Они мало говорили о серьезном. Он расспрашивал ее о керамике, она — о музыке, которую он любил (оказалось, он ценитель старого, меланхоличного болеро). Он избегал тем о своем прошлом, о Халиско, о дяде. Мария чувствовала эти запретные зоны, как слепые пятна, и обходила их.
Вечером они поднялись на холм, с которого открывался вид на всю долину. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета ее керамики — киноварь, охра, глубокий фиолетовый.
— Почему ты здесь, Алехандро? — наконец спросила она, глядя на его профиль, освещенный закатом. — По-настоящему.
Он долго молчал, глядя на раскинувшийся внизу город.
— Я ищу место, — сказал он наконец. — Место, где можно… перестать быть тем, кем я стал. Мой отец… он был учителем. Честным человеком. Он верил в книги, в знания. Он мечтал, чтобы я поступил в университет.
— Что случилось? — ее голос был тише шелеста листьев агавы.
— Его убили. — Эти слова прозвучали плоскими, выжженными, как будто он повторял их себе тысячу раз, пока они не потеряли всякий смысл, оставив только боль. — Бандиты. Мелкие торговцы наркотиками. Он попал под перекрестный огонь в соседнем квартале. Случайность. Ничтожная, глупая случайность.
Мария положила руку на его. Он не отреагировал.
— Полиция ничего не сделала. Суд ничего не сделал. Этих ублюдков даже не нашли. А мой дядя… Эстебан… он сделал. Он нашел их. Всех троих.
Он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый холодный огонь, который она уловила в первую их встречу.
— Он показал мне, что в этом мире есть только один закон. Закон силы. Закон возмездия. Если ты слаб, тебя уничтожат. Если ты силен, ты диктуешь правила. Он взял меня к себе. Он сказал, что я теперь его сын. Что он научит меня настоящей жизни.
— И чему он тебя учит, твой дядя? — спросила Мария, чувствуя, как холодная змея страха сжимается у нее в животе.
— Он учит меня бизнесу, — уклончиво ответил Алехандро. — Импорту, экспорту, логистике. У него сеть по всей стране. Он прислал меня в Оахаку проверить один из наших… складов. Наладить связи с местными поставщиками.
Он говорил о бизнесе, но Мария слышала другое. Она видела, как напряглись его плечи, как жесткой стала линия его рта. «Склады». «Поставщики». «Связи». В контексте Мексики, в контексте Халиско, родины самой могущественной картели, эти слова имели только одно значение.
— Ты хочешь этого? — прошептала она. — Этого… бизнеса?
Алехандро посмотрел на ее руку, лежащую на его, на ее пальцы, испачканные в засохшей глине — пальцы, которые только что творили, а не разрушали.
— У меня нет выбора, Мария. Я обязан дяде. Он дал мне все. Он отомстил за отца. Он… моя семья. Без него я был бы никем. Уличным парнем, трупом.
— Это неправда, — резко сказала она. — Сегодня ты создал что-то своими руками. Ты дал жизнь. Это и есть твоя сущность. А не… не эта тень, в которой ты живешь.
Он горько усмехнулся.
— Ты живешь в мире глины и цветов, Мария. Мой мир сделан из другого материала.
— Мир один, — возразила она. — И ты сам выбираешь, из чего строить свой дом. Из глины или из… из пуль.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде была такая тоска, такая бездна одиночества, что у Марии перехватило дыхание.
— Ты так же говорила со мной в Праздник Мертвых. Как будто все просто. Как будто можно просто выбрать свет.
— Можно, — настаивала она. — Оставайся. Останься здесь.
Их взгляды встретились. Над ними зажглись первые звезды. В долине запели цикады. Он наклонился к ней, медленно, давая ей время отступить. Но она не отступила. Его губы коснулись ее губ. Это был нежный, несмелый поцелуй, полный всей той боли, надежды и страха, которые бушевали внутри него. Он пах пылью дорог, дорогим мылом и чем-то еще, металлическим и опасным — запахом его мира.
Когда они разошлись, он прижал ее голову к своему плечу.
— Я не знаю, смогу ли я, — прошептал он ей в волосы. — Но я попробую. Ради тебя. Я попробую найти выход.
Мария прижалась к нему, слушая стук его сердца — тревожный, как барабанная дробь перед битвой. Она верила ему. Она верила в того мальчика, который мог радоваться кривому глиняному горшку. Она еще не знала, что тень его дяди, Эстебана Варгаса, была не просто человеком. Это была целая система, паутина, которая уже опутала его, и чем больше он будет пытаться вырваться, тем туже будут затягиваться ее нити. Его попытка «найти выход» была обречена с самого начала, потому что выход был только один — через самое сердце тьмы. А цена за такой проход была высока как сама жизнь.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!