Глава четырнадцатая.
Тайна старого комода, мамино письмо и папины коньки.
Я знаю, что у бабули есть тайны и они спрятаны в старом комоде, что стоит рядом с сундуком, в котором она держит стеклянные банки, крышки для закрутки и всякую всячину; гвозди, молоток, кучу авосек, старые газеты и резиновые сапоги. Комод и сундук спрятались под лестницей, что ведёт на второй этаж к тётке Маршиде и не дают мне покоя. Скорее не даёт покоя только комод, у которого на ключ закрыты все ящики.
Сто миллионов миллиардов раз я хотел узнать эти тайны у бабули и столько же раз боялся спросить их мне показать. Не то, чтобы мне было страшно, просто, это же ведь ее тайны и выпытывать их нечестно. У меня тоже есть тайны, но никто же меня не заставляет их всем открывать. Вот и бабуля не собирается этого делать... наверное... не знаю...
Но очень хочу узнать!
Сегодня бабушка взялась перебирать банки в сундуке, отставляя в сторону маленькие, для варенья. Тётка Маршида купила нам ведро абрикосов, поэтому бабуля и возится под лестницей с самого утра, пока мы с Наташкой спим. Ну, это она так думает, что мы спим. А мы не спим, вернее, я не сплю. Наташка дрыхнет, и ей все равно, что под лестницей сейчас можно узнать самые секретные тайны, которые хранятся в старом комоде, с витыми ручками на ящиках, закрытых на замок. Я быстро натягиваю на себя шорты и футболку, и торопливо выскакиваю на веранду.
- Доброе утро, бабулечка! - выкрикиваю я и бабушка вздрагивает от неожиданности, вернее, вздрагивает только ее нижняя часть, потому что верхняя находится за нижней и мне не видна.
- Напугал. Выскакивает, как черт из табакерки, - она с трудом развернулась и села на табурет, утирая красное лицо платком и обмахиваясь. - Думала, сердце выскочит. Чего встал в такую рань?
- Просто проснулся и все, - прижался я к ее большому животу. - Посмотрел в окошко, а ты на веранде. Ба, а что у тебя в комоде? - ткнул я пальцем в комод.
- В комоде? Да ничего, хлам всякий, - вздохнула она, отодвинув меня от себя, развернулась на табурете и снова взялась перебирать банки.
- А что за хлам? - не унимался я. - Давай посмотрим, а?
- Некогда мне, - отмахнулась бабуля.
- Ба, ну давай посмотрим, - заканючил я и протиснулся мимо нее под лестницу. - А я потом помогу тебе с банками.
- Ну, нет! - сказала она, как отрезала. - Чтобы я доверила тебе банки? Стеклянные? Чтобы ты мне их побил все? Нет, я сказала, давай выходи отсюда и не мешайся тут. - она вытащила меня из-под лестницы на веранду и подтолкнула к кухне. - Ты умылся? Зубы почистил? - я мотнул головой. - Вот иди и умойся. Я сейчас закончу и будем завтракать. Иди, давай, да Наташку там не буди, дай девчонке поспать. - это уже было сказано мне в спину. Ага, дай поспать, как же! Нечего ей дрыхнуть. Значит, мне тайну комода знать необязательно, а ей спать столько, сколько влезет можно? Ну, уж нет!
- Наташка, - бужу я сестру. -Вставай. Бабушка сказала идти умываться, скоро будем завтракать.
- Отстань. - бросает она мне сквозь сон и, накрывшись с головой одеялом, продолжает спать. Но я знаю, как ее разбудить, я щекочу ей пятки и она сбрасывает с себя одеяло.
- Бабушка! - вопит Наташка. - Он мне спать не даёт! Он мне ноги щекочет!
- Данька, паразит! Я чего тебе сказала? - гремит банками бабуля. - Ты зачем сестру будишь, а? Вот я тебе сейчас! Подожди, банки переберу, отшлёпаю полотенцем.
- Ну ты Наташка и вредина, - показываю я сестре кулак .
- Сам дурак, - показывает она мне язык и, нащупав ногами тапочки, бежит к бабушке на веранду в ночной рубашке.
- Жаба! - бросаю я ей вслед, не успев схватить за косичку.
- Бабушка, - слышу я ее писклявый голос. - Данька меня опять жабой обозвал.
- Не плачь, не плачь, Наташенька, вот я ему, этому бандиту, покажу жабу. Иди, детонька, умойся и оденься. Сейчас завтракать будем.
Всё ясно. О комоде надо забыть! Никто мне не раскроет его секретную тайну. Эх! От обиды к горлу подступил комок и из глаз брызнули горькие слёзы. Яркое, солнечное настроение с утра заволокла туча обиды. Ну и пусть, пусть тайны остаются тайнами, нераскрытыми и забытыми. За завтраком я обиженно молчу. Жую кашу и не поднимаю глаз от тарелки. Никого не хочу видеть, поэтому наблюдаю, как в тарелке тает сливочное солнце и растворяется в манной каше. Наташка, как всегда, воображает. Даже, когда просто ест и когда кроме нас с бабулей никого вокруг нет. То косичками своим мышиными тряхнёт, то язык мне покажет, когда бабуля не видит, то ложку двумя пальчиками держит.
Бабуля на нас двоих поглядывает; то хмурится, то улыбается. Сегодня завтракаем в тишине.
- Данька, ты чего это такой притихший? - спрашивает бабуля и трогает мой лоб ладонью. - Болит чего?
- Ничего я не притихший, - бурчу я в ложку с кашей. - Ничего у меня не болит, - отвечаю я и горько вздыхаю. А как мне не вздыхать, когда сегодня я мог бы узнать, что спрятано под замками в комоде, но ничего так не узнал. А для меня это очень важно. Важнее даже мыльных пузырей.
- Может, за мороженым сбегаете вдвоем с Наташкой или пузыри мыльные вам развести? - перестает бабуля есть и внимательно смотрит на меня.
- Я не хочу, - не поднимаю я головы.
- Бабушка, давай я схожу в магазин. - Наташка таращится на меня, ничего не понимая. Конечно, я же на месте усидеть не могу и только солнышко заглядывает в окошко, меня уже в кровати не найдешь, потому что я, ни свет-ни заря, уже гуляю. А тут, сижу себе и молчу.
- Вот что, Наташа, ты сейчас позавтракаешь и пойдешь в магазин; надо и хлеба взять, и кефир купить...
- В треугольнике или в бутылке? - спрашивает Наташка
- В треугольнике возьми, граммов триста колбаски варёной, сахару и мороженое. Но, тебе все это нести будет тяжело, пойдете вдвоём, а я тут пока поищу кое-что. - говорит бабуля и почему-то смотрит на меня.
- Хорошо, - кивает Наташка и вытирает полотенцем руки. Пока бабуля говорила, она успела вымыть три тарелки, хозяюшка какая. Будет идти до магазина, строить из себя взрослую и говорить, что мне нужно делать, а чего делать не надо. Совсем, как мама. Вспомнив о маме, я вдруг заплакал, потому что очень по ней соскучился. Бабуля, всплеснув руками, прижала к себе, успокаивая и уговаривая не плакать. Она, как обычно всплакнула вместе со мной и, узнав причину моих слёз, сказала, что от мамы пришло письмо, которое мы вечером, после ужина и прочтём. Я согласно кивнул головой, утёр неожиданные слезы и отправился с Наташкой в магазин. Мы шли и болтали о том, что лето - это самое лучшее время на свете, и что только летом есть то, чего нет зимой, осенью и даже весной, потом считали сколько шагов до магазина, но сбились со счёта и припустили до площади Ленина бегом. Оказывается у меня самая лучшая сестра на свете, если, конечно, она не строит из себя нашу маму и не учит меня тому, что я должен делать, не ябедничает, и не корчит мне рожицы. А то, что она воображала, так это потому, что она девочка. Я ее очень люблю, хоть она мне и не верит, но всегда меня защитит, вытрет слёзы и приложит на разбитую коленку листочек подорожника.
В магазине не было очереди, потому что с утра все на работе. Купив все, что бабуля написала нам с Наташкой на бумажке, мы шли домой и с удовольствием ели мороженое-пломбир, это, наверное, самое вкусное мороженое после эскимо, но эскимо почему-то в магазине заканчивается быстрее, чем сливочное и пломбир. Наверное, все знают, что оно самое вкусное и раскупают его быстрее, чем простое в стаканчике. По дороге нам встретились мальчишки из соседнего двора, звали играть в "Казаки-разбойники", но мы сказали, что пока очень заняты.
- Ромку не видели? - сплюнул на землю мальчишка в тюбетейки и прищурил, и без того узкие глаза.
- Нет, не видели, - ответила Наташка. - Мы за ним не следим.
- Зря, - усмехнулся мальчишка. - За ним нужно всегда следить.
- А мы не следим, - вставил свое слово я. - Мы не шпионы.
- А салагам слово не давали, - фыркнул он, дал мне щелбан и бросился бежать. Наташка, бросив ручку сумки со своей стороны, догнала его и ударила по спине. Я видел, как мальчишка в тюбетейке прогнулся назад, сведя лопатки, и припустил ещё быстрее, а на голой спине у него белел отпечаток Наташкиной ладони.
- Так ему и надо, - вернулась растрёпанная Наташка. - Будет знать, как к тебе лезть. Нашёл слабого. - взяла она ручку сумки и заглянула мне в лицо. - А знаешь, у него спина обгорела. Я не очень сильно по спине шлёпнула, но все равно больно.
- Еще как больно, - вспомнил я, как больно, когда шлёпают по обгоревшей под солнцем спине. Вот пусть теперь помучается. В следующий раз не полезет. Да, сестра у меня, что надо!
Бабушкино мороженое сильно растаяло. Если бы не соседский мальчишка, то мы бы его успели донести замороженным. Бабуля положила мороженое в стакан и убрала в морозилку.
Пока мы с Наташкой ходили в магазин, она намыла целую гору банок и теперь сидела перед большим тазом и колупала абрикосы. Косточки абрикосовые в ведро, а абрикосы в таз. Косточки мы с Наташкой рассыпали на столе на веранде, чтобы просохли, а бабушка засыпала сахаром полный тазик абрикосов и поставила его в кухне возле печки до завтрашнего утра, чтобы абрикосы дали сок. Варенье из абрикосов у бабули всегда получается очень вкусным, а просохшие косточки она потом раскалывает молотком и зёрнышки добавляет в сладкие пироги. Вкуснятина!
Мы столько дел переделали до обеда, что я даже устал, но не перестал думать о старом комоде. Эх, жалко, что все ящики в нем закрыты на ключ. А все, что закрыто на ключ обязательно тайное, а тайны надо раскрывать. Только как их раскроешь без бабушкиного разрешения. Поэтому весь обед, я промолчал в тряпочку, ну, это так бабушка говорит, когда я что-то задумал. Наташка весь обед не умолкала. Вот надо было ей узнать, как бабуля варит абрикосовое варенье. Да варить варенье, вообще, легкотня! В этом ведь нет ничего трудного, просто смотри внимательно и запоминай. Но бабуля так, наверное, не думает, поэтому терпеливо Наташке все объясняет, а сама на меня поглядывает. Интересно ей, почему я молчу и не вставляю в их разговор свои глупости или, как она говорит, свои пять копеек. Мне не до их варенья.
- Чего такой хмурый? - наконец, спрашивает у меня бабуля. -Устал, что ли?
- Угу, - мычу я и тяжело вздыхаю. Конечно, устал... от того, что долго думаю, как бы мне упросить бабушку показать, что в старом комоде.
- Ну, что ж, раз устал, то отдыхай. А я уж сама в комоде порядок наведу. - говорит вдруг она, а сама хитро на меня поглядывает. Я прямо застыл с открытым ртом, а ложка с супом остановилась на полпути.
- К-комод, - от удивления я даже стал заикаться. - Да я... да, мне... да, конечно, помогу! Да, прямо сейчас... разве я устал? Ни капельки я не устал!
- Вот и хорошо, - рассмеялась бабуля. - А то я уж подумала, что придется кого другого попросить мне помочь.
- Не надо никого просить, - испугался вдруг я, что бабуля может позвать на помощь Ромку и он узнает все ее секреты. - Я тебе сам помогу. Ты же моя бабуля. Другие пускай помогают своим бабушкам, а не моей. - я галопом доел суп и выскочил из-за стола. - Говори, что надо делать?
- Погоди, - рассмеялась бабуля и поставила мою тарелку в раковину. - После обеда отдохнем чуток и отправимся под лестницу с тобой.
- А мне с вами можно? - спросила Наташка. - Я тоже хочу узнать, что там... в ящиках.
Вот это, да! Значит, о том, что в старом комоде есть что-то секретное, думал не только я. Моей сестре это тоже интересно. Я смотрел на Наташку совсем другими глазами и хлопал ими от удивления. Мне всегда казалось, что у Наташки в голове одни глупости и думает она только о Ромке, а оказалось, что ее интересует то же, что и меня. И чего я удивляюсь, она же моя сестра и мы с ней очень похожи.
Как же трудно ждать, когда этот "чуток отдыха" закончится. Мы с Наташкой прямо сгорали от нетерпения, пока бабуля, перебирала, какие-то бумажки. Наташка говорит, что это платёжки.
- А что такое платёжки? - шепчу я ей в ухо.
- Не знаю, - отвечает она мне тоже в ухо. - Бабушка всегда так говорит, когда достает их из своей сумки. Она их ещё называет квитанциями.
- Квитанциями? - переспрашиваю я и фыркаю от смеха в ладошку. - Глупая ты! Квитанции глотают, когда что-то болит и запивают водой.
- Это, ты, дурак! - смеётся тихонько Наташка. - Не квитанции, а лекарство запивают водой, когда что-то болит. Бабушка в квитанции что-то пишет и заворачивает в нее деньги, а потом убирает в сумку. А когда приходит почтальонша тетя Клава, бабушка квитанции с деньгами ей отдаёт.
- Ааа... - тяну я шёпотом. - Так вот кто у бабули забирает деньги. А может не надо отдавать квитанции почтальонше?
- Надо, - вздыхает Наташка. - Если не отдавать, то у бабушки отключат свет и воду, а как она будет без воды и света?
- Никак, - вздыхаю я тоже.
- А я ещё видела, что почтальонша бабушке приносит деньги. Они вместе их считают и бабушка после этого становится радостная. А мне говорит: "Ну, вот, Наташенька, пенсию принесли. Заживём теперь!"
Я, открыв рот, слушал Наташку и думал о том, что у взрослых все очень сложно. Не то, что у нас, детей. У нас тоже нелегко, но зато нет никаких "платёжек", "квитанций" и "пенсии", а есть мыльные пузыри, рачня, стрекозы, купалка, мороженое за десять копеек, классики и куча всего интересного. Поэтому нам и живётся интересней. Я бы, наверное, ещё думал, чем взрослые отличаются от нас, детей, но бабуля повела нас с Наташкой под лестницу.
- Так, посмотрим, - бабуля, усевшись на табурет, открыла верхний маленький ящик ключом и выдвинула его. Ох, чего там только не было; старые и новые поздравительные открытки, бусы, серёжки и браслеты в деревянной шкатулке, разные пуговицы в жестяной банке из-под печенья и много шпулек с нитками. Во втором ящичке лежали три сумочки с ремешком-петлей на руку. Наташка перемерила их все. Мне они больше напоминали большущие кошельки.
- Это ридикюль. Я когда была молодая и красивая, такие сумочки были в моде. - поясняет нам с Наташкой бабуля.
- Что-что? - гогочу я. - Рудикуль?
- Балбес! - шлёпает меня по голове этой сумкой Наташка. - Сам ты рудикуль! Это ридикюль! Не интересно - не смотри! Бабушка, а ты мне подаришь одну... вот эту сумочку? Ну, пожалуйста-пожалуйста!
- Конечно, внученька, - почему-то утирает глаза бабуля. - Ты на меня в молодости очень похожа и сумочка тебе эта очень идёт. Смотрю на тебя, а вижу себя.
- А я на кого похож? - пристаю я к бабуле.
- А ты ещё не определился. Подрастешь и станет понятно. - не смотрит на меня моя бабуля, а сама рассматривает открытки. - Вроде на папу, вроде на маму, а так посмотришь, на Агубекира.
- На кого, на кого? - опешил я, но бабуля ответить не успела, потому что Наташка своими воплями ее отвлекла. Но я все равно разузнаю, кто такой Агубекир.
В остальных ящиках было много всего девчачьего; что-то завёрнутое в коричневую бумагу, бабуля сказала, что это ткани, веер, бабушкины теплые сапоги, пряжа. Мне стало, вдруг, не интересно. Но когда бабуля открыла последний, нижний ящик, вскрикивать пришла моя очередь. Чего там только не было; и перочинный ножик, и вырезанные из дерева рогатка два пистолета и целый кораблик с парусами, старые папины кеды, моток разноцветной проволоки и... черные, кожаные коньки на блестящих лезвиях. Коньки! Я схватил их и прижал к себе.
- Смотри, не поранься, - весело улыбалась бабуля. - Это коньки твоего папы. Я ему купила, когда он перешёл из шестого в седьмой класс. Помню, получила премию перед Новым годом и всю ее потратила. В те каникулы он и научился на них кататься.
- Я тоже научусь, - закивал я головой. – Честно - пречестно!
- Конечно, научишься, - обняла меня вместе с коньками бабуля. - Подрастешь и научишься, а пока они полежат в комоде и подождут тебя, а теперь давайте-ка все уложим обратно.
Под лестницей я ещё нашёл обшитую старым одеялом квадратную дощечку, к которой были прибиты коньки.
- Это чунки. - сказала бабуля. - На них раньше рыбаки ездили по льду, а теперь на них катаются, стоя на коленках, и отталкиваются пиками. Пики или пиканчики - это такие железные пруты, заточенные снизу, а наверху загнутые в длинную петлю. Просовываешь в петли руки и пиканчики никогда из рук не выскользнут. Достань-ка их, - попросила она меня. - Они там, возле стенки должны лежать.
Пиканчики я достал с трудом, потому что они показались мне очень тяжёлыми. Конечно, они же железные.
Бабушка ещё долго рассказывала, как папа делал чунки и пики своими руками, а потом катался на канаве вместе с другими мальчишками.
Когда комод был закрыт, а чунки и пиканчики возвратились на свое место, мы с Наташкой пошли гулять и там всё рассказали Ромке, Сусанке и Светке. Ромка сказал, что он на чунках катается зимой, когда на каникулы уезжает к дедушке с бабушкой.
- А я катаюсь на канаве или на Лебедином озере на коньках, - вставила Светка. - Это ничуть не хуже ваших чунок.
- Ага, - фыркнула Сусанка, - Только на коньках надо учиться кататься, чтобы не падать, а на чунки сел и поехал.
Они долго спорили, что лучше - коньки или чунки, а я думал, что хорошо кататься и на чунках, и на коньках, и на санках, и даже, наверное, на лыжах. Только, как катаются на лыжах я видел по телевизору. Когда приедет мама, я ей обязательно все расскажу. И тут я вспомнил, что от мамы пришло письмо и бабуля нам его с Наташкой вечером будет читать. До вечера оставалось совсем чуть-чуть. Мы поиграли во дворе в прятки и когда солнце спряталось за сараями, и стало темнеть, все разошлись по домам.
Это был самый здоровский день на свете. Мы узнали секреты старого комода, получили в подарок, то что было тайной, а вечером бабуля читала нам мамино письмо, где она обещала приехать в воскресенье, погулять с нами по городу и сходить в кино. А ещё она обещала нам кое-что рассказать, но пока это тайна. Услышав слово "тайна", мы с Наташкой переглянулись, решив ее обязательно раскрыть!
Продолжение следует...
Понравилось? Ставь 👍 и подписывайся!
Жду ваши комментарии.