В тот день мы с сестрой приехали в деревню, где выросли наши родители, на похороны деда. И плелись с вокзала по пыльной дороге, а зной накатывал волнами, и от запаха диких цветов становилось дурно. Мы время от времени впивались в горлышко пластиковой бутылки с водой, но теплая газировка плохо утоляла жажду.
— Это что, погост? — спросила моя младшая сестра Вера. — Дорога в деревню идет через кладбище?
— Ну да. Справа уже хоронить негде, поэтому и перенесли его на другую
сторону дороги. Тут и похоронят деда нашего Валентина...
Вера поглядела на меня укоризненно:
— Что ж ты не сказала, что нам через кладбище переться? Я бы лучше на автобусе...
— Трусиха! Ты ж взрослая девица! Чего тут бояться? — у меня и правда не было ни малейших опасений.
- Не знаю, мне в таких местах всегда некомфортно... Не то чтобы я боюсь...
Дом нашей бабушки стоял на горе его видно еще издали. Чисто вымытые окна сияли под лучами солнца, Едва войдя во двор, мы увидели гроб. Соседи стояли кругом него, прощаясь. Мы тоже, обнявшись с бабулей и бросив вещи, подошли к покойнику. Вера, всхлипнув, погладила деда по сморщенным, пожелтевшим рукам. Я приложилась губами ко лбу. Кто-то сзади положил мне руку на плечо, я даже вздрогнула.
— Ой, здравствуйте, Татьяна Семеновна! — пролепетала я, оглянувшись.
— Здравствуй.
Это была соседка бабушки с дедом, пожилая женщина, дом которой стоял метрах в 30. С ее внуком Ванькой мы в детстве гоняли на великах и ловили карасей.
— Ушёл хороший человек, — сказала она, вытирая платком глаза. — Прожили мы с ним душа в дущу по соседству 30 лет. А дом-то кому ваш дед завещал?
— Бабуле, наверное. Кому ж еще? — я пожала плечами.
Вера укоризненно поглядела на соседку: мол, нашла время говорить о низменном! И в этот момент кто-то подал знак; пора нести. И толпа медленно двинулась со двора, вслед за четверкой здоровых парней, которые несли гроб. Бабуля взяла меня под руку, на лице ее застыла гримаса скорби, но она не плакала, Даже пыталась говорить с нами:
— Ну а как мама с отцом? Лучше ему?
— Да, получше...
Это она спрашивала о своем сыне, который лежал в больнице с инфарктом. Потому ни он, ни наша мать не смогли поехать на похороны. «Они очень переживали, что не простятся с дедушкой!» — сказала я. А Вера добавила: «Может, на 40 дней уже смогут приехать!»
Все шли в сторону кладбища, Здесь, в деревне, автобусов не нанимают, сами своих мертвецов провожают — на руках относят, отдавая дань уважения. Запах жухлой сгоревшей травы смешивался у могилы с запахом влажной глины, которую комьями выкидывали из коричневой ямы. Татьяна Семеновна, стоявшая передо мной, поглядела вокруг и сказала:
- Ну, прими, хозяин, жильца нового! Не обижай! Пусть покоится с миром в твоей земле!
— К кому это она обращается? — удивленно шепнула мне Вера.
— Да кто ее знает! — буркнула я недовольно.
А стоявшая рядом бабуля сказала:
— К хозяину кладбища. Нужно его уважительно попросить, а уж потом покойника хоронить.
Верка усмехнулась, а я стала искать глазами этого хозяина. Бабушка поймала мой взгляд и зашептала мне на ухо:
— Нечеловек он! Не увидишь его!
Вера за руку потянула меня в сторону: мол, чего ты глупости слушаешь?! Вечером, посидев для приличия на поминках, мы с сестрой, оставив дома плачущих старух и гомонящих деревенских мужиков, пошли прогуляться. Как-то так вышло, что свернули к деду на могилу. Я, наверное, затянула Верку — она не пошла бы, но я очень любила деда, хотелось еще рядом с ним побыть, что ли... Он много со мной возился, с маленькой. Я проводила у них в деревне каждые летние каникулы. С младшей внучкой Верой они с бабушкой гораздо меньше нянчились — тяжело им уже было, постарели.
Посидели мы у свежего холмика, зажгли свечу и сложили аккуратно венки. На пути к выходу с погоста нас перепугал какой-то мужик, выпрыгнувший, как черт из табакерки, из кустов орешника. На нем был длинный балахон, черный с капюшоном, довольно странная одежда для летнего дня.
— Тьфу ты, напугал! — вскричала я, а Верка ойкнула и схватилась за сердце.
— Чего испугались? Я не злодей. Я хозяин кладбища. За порядком смотрю, чтобы посторонние не шастали...
Мы опасливо оглянулись, нет ли кого поблизости, вдруг у этого «не злодея» что-то все же недоброе на уме, но он уже пропал. Да-да, просто исчез. Как и не было. Не знаю, как Верке, а мне вдруг вспомнились слова Татьяны Семеновны: «Ну, прими, хозяин, жильца нового!» Впрочем, человек этот не был похож на какого-то «командира над покойниками». Доброе лицо с бородкой, одет только странно...
Солнце красным пятном закатилось за горизонт, и прохладные сумерки завершили тот день. В доме еще допивали какие-то мужики и даже, кажется, ругались, а мы с Верой забрались на чердак и, расстелив прямо на полу одеяло, улеглись. Вера задумчиво произнесла:
— Кто ж это был все же на кладбище?
Я пожала плечами:
Он же сказал — начальник.
— Откуда тут начальник? На деревенском погосте? И одет как-то. Может, поп? Я там часовенку видела.
- Может, — зевнула я. -А может, привидение!
— Дура! — хохотнула сестра.
И мы стали засыпать.
Мы проснулись от странных звуков, как будто кто-то недалеко от дома напевал однообразно так, монотонно. Молитву, что ли? Я выглянула в окошко: луна медленно выплыла из-за тучки и остановилась прямо над домом, освещая старый сад, калитку и дорогу, которая вела к погосту. Мне показалось, что вдалеке кто-то стоит... Вроде мужик в черном, Но разглядеть я не успела — фигура исчезла.
— Что там? — спросила сонно Вера.
- Какой-то человек. Может, опять тот хозяин кладбища? А может, просто кто-то из соседей вышел перед сном прогуляться...
Утром мы проснулись рано и, позавтракав, помогли бабуле убрать в доме после поминок. Потом решили сходить окунуться — от зноя просто некуда было деться. Когда мы подошли к сияющему блюдцу озера и ступили на белый мелкий песок, Вера даже завизжала от восторга. Я первой скинула сарафан и плюхнулась в воду — здорово! Мы поплыли рядом, вдыхая свежий аромат осоки. В это время из леса вышел мужчина в черной сутане и, приложив руку ко лбу, уставился в нашу сторону.
Опять он! Следит за нами, что ли? — сердито буркнула Вера.
— Ага, ты ему понравилась! — хохотнула я.
Но когда мы вышли из воды, никого уже не было. Мы вытянулись на полотенцах, подставив бледные тела солнцу. Наверное, я задремала, а очнулась от прикосновения чего-то щекочущего, словно кто-то погладил меня по лицу стебельком травы. Открыла глаза и увидела над собой согнувшуюся фигуру в черном. Да что ж такое! Сколько можно нас преследовать?!
— Вы кто? — гневно закричалая. — Почему вы... Чего вам надо?!
Тсс! — мужчина прервал меня, приложив палец к губам. — Не кричи, я не сделаю дурного... Мне нужно сказать тебе...
Но тут очнулась Вера и заорала от ужаса. Человек в черном тут же исчез — просто как бы растаял в воздухе. Мы онемели от страха и едва не убежали в чем мать родила. Хорошо, что я в последний момент сгребла все же наши тряпки. Мы так мчались, что на полпути к дому обе, согнувшись пополам, опустились натраву и признались, что сил больше нет.
— Что это было? Кто он? — почти плакала сестра.
— Откуда мне знать, — огрызнулась я.
— Давай сегодня расскажем все бабушке и спросим, кто тут у них носит сутану черную...
Бабушка выслушала нас с беспокойством, пожала плечами и сказала, что таких мужиков у них в деревне вроде нет. Отец Василий только носит сутану, но он старенький совсем и почти не ходит.
— Может, правда, хозяин кладбища? — бабуля нахмурилась. — Но его видеть — плохая примета. Умрет кто-то. Если уж он к людям вышел, значит, хочет предупредить о покойнике.
— Да ну, бабуль! Что за бред?! Ты ж не всерьез? — засмеялась я, но у меня на сердце было совсем невесело.
На следующий день мы с Верой возвращались в город. Меня ждала работа в школе, а сестру летняя сессия. До станции мы шли пешком: вокруг весело щебетали птички, рядом бежал какой-то бурый деревенский пес, навязавшийся к нам в провожатые. Мы уехали домой, а через месяц пришла скорбная весть — умерла наша бабушка. Сердце остановилось. Тихо скончалась ночью.
Значит, хозяин кладбища и правда хотел нам что то сказать. Дать знать, что похороны деда были в семье непоследними...