— Слушай, а у нас молоко есть?
Я замерла с тряпкой в руке посреди кухни. Было семь утра субботы. За окном моросил противный октябрьский дождь, по стёклам текли грязные потёки, и я уже час как оттирала плиту от вчерашнего ужина, который, как обычно, готовила я.
— Не знаю. Посмотри в холодильнике.
— Ну я смотрю — не вижу, — отозвался Андрей.
Я положила тряпку в раковину, вытерла руки о фартук и пошла к холодильнику. Открыла дверцу. Молоко стояло ровно там, где я его вчера поставила — на средней полке, справа, за банкой огурцов.
— Вот оно, — сказала я, протягивая пакет.
— А-а-а, — протянул Андрей, принимая молоко и уходя обратно к компьютеру. — Спасибо.
Я вернулась к плите. Тряпка успела остыть. Жир не оттирался. Пришлось снова включать конфорку, чтобы нагреть поверхность.
Тринадцать лет назад мы познакомились на танцах. Он был таким... лёгким. Приглашал, кружил, говорил комплименты. Мы гуляли по набережной до рассвета, ели мороженое зимой и строили планы. Он обещал, что мы будем путешествовать, что он возьмёт на себя все заботы, что я буду самой счастливой.
Сейчас я стояла и оттирала жир с плиты, которую никто, кроме меня, не чистил уже... даже не помню когда. Год? Два?
В корзине для белья накопилась гора стирки — его рубашки, носки, футболки. Моё платье лежало там же, одинокое и мятое. В коридоре его ботинки стояли прямо на коврике, который я вчера пропылесосила.
На холодильнике висел список дел: "Купить корм коту. Записаться к стоматологу. Оплатить коммуналку. Забрать посылку. Починить кран". Все пункты были моей рукой. Все не вычеркнутые.
— Кать, а что на обед? — донеслось из комнаты.
Я посмотрела на часы. Половина восьмого. До обеда ещё пять часов, но я уже должна была знать ответ.
— Пока не решила.
— Ну придумай что-нибудь вкусное.
Придумай. Купи продукты. Приготовь. Помой посуду. Убери кухню. А потом выслушай, что соль не та, макароны переварены, а котлеты суховаты.
Я закрыла глаза и сосчитала до десяти. Старый приём, который психолог из интернет-статьи советовал против раздражения. Не помогало уже месяца три.
— Андрей, — позвала я, входя в комнату.
Он сидел в кресле, уткнувшись в монитор. На экране мелькали танки, взрывы, какие-то цифры.
— Ммм?
— Нам нужно поговорить.
— Сейчас? — он покосился на меня. — Кать, у меня рейд через пять минут, там народ ждёт.
— Когда тогда?
— Ну... после рейда. Часика через два.
Я знала, что через два часа будет следующий рейд. Или турнир. Или ещё что-то неотложное и важное, ради чего нельзя отвлечься.
Я вышла из комнаты и вернулась на кухню. Плита поблёскивала, наконец-то чистая. Я посмотрела на неё и вдруг подумала: а зачем? Зачем я это делаю?
Вечером Андрей съест ужин, жир снова разлетится по всей поверхности, завтра утром я снова буду стоять с тряпкой. И послезавтра. И через неделю. Бесконечный круг, в котором только я.
Я присела на табуретку. Кот потёрся о мои ноги, мурлыкая. Васька — единственное существо в этой квартире, которое меня благодарило. Я погладила его за ухом, и он замурлыкал громче.
— Хоть ты меня понимаешь, — сказала я ему.
Кот посмотрел на меня жёлтыми глазами и пошёл к своей миске. Пустой, конечно. Потому что покормить кота — это тоже моя обязанность.
Я насыпала корм, налила воду. Села обратно на табуретку. Достала телефон и открыла заметки.
"Список того, что делаю я: стирка, готовка, уборка, покупки, оплата счетов, запись к врачам, выгул кота (когда я дома), мытьё окон, смена постельного белья, заказ продуктов, разбор шкафов, выбрасывание мусора, мытьё посуды, глажка..."
Я остановилась на середине списка. Продолжать не хотелось — и так уже тошно.
"Список того, что делает Андрей: работа, компьютерные игры... э-э-э... выносит мусор (иногда)".
Это было несправедливо. Он работал, да. Восемь часов в день, с понедельника по пятницу. А потом приходил домой и... играл. В выходные тоже играл. По вечерам — играл. И я понимала — ему нужна разрядка, отдых. Но когда отдыхала я?
Мой отдых — это полчаса с книжкой перед сном, когда глаза уже слипались от усталости. Или двадцать минут в ванной, пока я не начинала думать о том, что нужно ещё помыть плитку, почистить раковину, заменить мыло...
— Кать, а чай есть?
Я не ответила. Встала, поставила чайник. Достала кружку, заварку, сахар. Налила кипяток. Понесла в комнату.
— О, спасибо, — Андрей даже не отвёл взгляд от экрана.
Я вернулась на кухню и вдруг поняла: я себе чай не сделала. Просто забыла. Потому что привыкла обслуживать, а не жить.
Чайник ещё был тёплым. Я заварила себе, села за стол. Смотрела в окно, на дождь, на серые дома напротив, на жизнь, которая текла мимо меня.
Когда это случилось? Когда я из человека превратилась в обслуживающий персонал?
Раньше Андрей помогал. Первые годы он мыл посуду, пылесосил, даже готовил иногда — его яичницу с беконом я помнила до сих пор, хотя последний раз ела её года четыре назад. Потом он стал уставать на работе. Потом начал больше играть — говорил, что это расслабляет. Потом помощь свелась к выносу мусора по моей просьбе. А потом и это стало через раз.
А я? Я молчала. Потому что "он устал". Потому что "у него стресс". Потому что "не стоит из-за ерунды ссориться".
И вот я здесь. В сорок два года. С хронической усталостью, которая осела в костях. С раздражением, которое прорывается всё чаще. С мыслями, которые три месяца назад казались дикостью: а что, если уйти?
Не куда-то далеко. Просто... уйти. Снять маленькую комнатку где-нибудь на окраине. Жить одной. Готовить только себе. Стирать только свои вещи. Убирать тогда, когда захочу, а не потому, что "уже невозможно находиться в этом бардаке".
Дверь в комнату открылась.
— Слушай, я вспомнил, — сказал Андрей, проходя на кухню. — Мы же давно собирались полку в ванной починить? Она опять отвалилась.
Я посмотрела на него. На его домашние штаны и растянутую футболку. На небритое лицо и взъерошенные волосы. На человека, с которым прожила тринадцать лет.
— Полка отвалилась три недели назад.
— Ну да. Надо бы закрепить.
— Надо, — согласилась я.
— Так что, может, ты съездишь купишь дюбели? А я закручу.
Что-то щёлкнуло внутри. Как тумблер, который слишком долго держали в одном положении, и он наконец-то переключился.
— Нет.
Андрей посмотрел на меня удивлённо.
— Как нет?
— Вот так. Не поеду. Не куплю. Не привезу. Если тебе нужны дюбели — сходи сам. Магазин в пяти минутах ходьбы.
— Но у меня турнир через час...
— А у меня, — я медленно встала из-за стола, — накопилось тринадцать лет твоих турниров, рейдов, важных встреч в игре и прочей фигни, из-за которой я делаю абсолютно всё в этом доме.
— Кать, ты чего?
— Я? — я засмеялась. Зло, истерично. — Я просто устала. Ты понимаешь это слово? Устала вставать в семь утра в выходные, потому что надо убраться до того, как ты проснёшься — иначе будешь ходить хмурый весь день. Устала готовить ужин после восьми часов работы, пока ты "расслабляешься" за компьютером. Устала быть единственной, кто помнит про коммуналку, корм коту, день рождения твоей матери и необходимость купить туалетную бумагу!
Андрей молчал. Смотрел на меня так, словно я вдруг заговорила на китайском.
— Но я работаю...
— И я работаю! — голос сорвался на крик. — Я работаю восемь часов в офисе, а потом ещё четыре дома! Без выходных, без отпуска, без благодарности! Когда ты последний раз говорил спасибо за ужин? За чистые рубашки? За то, что в холодильнике есть еда, а на столе нет пыли?!
Тишина. Только дождь барабанил по подоконнику, и где-то капало в ванной — тот самый кран, который он собирался починить уже месяц.
— Я... я думал, тебе это нравится, — выдавил наконец Андрей.
— Нравится? — я покачала головой. — Нравится убирать твои волосы из раковины? Нравится собирать носки из-под дивана? Нравится жить как прислуга?
— Но ты никогда не говорила...
— Я говорила. Сотни раз. "Помоги вынести мусор". "Можешь помыть посуду?" "Давай вместе приберёмся". И каждый раз ты обещал, кивал, а потом оказывалось, что у тебя срочный рейд. Или турнир. Или просто устал.
Андрей сел на табуретку, с которой я только что встала. Потёр лицо руками.
— И что теперь? Ты хочешь уйти?
Я остановилась. Вопрос, который вертелся в голове три месяца, прозвучал вслух. И я вдруг поняла, что не знаю ответа.
Хочу ли я уйти? Или хочу, чтобы всё изменилось?
— Я хочу, чтобы это прекратилось, — тихо сказала я. — Хочу быть женой, а не домработницей. Хочу иметь свободное время. Хочу, чтобы ты видел меня, а не только то, что я делаю.
Андрей молчал. Смотрел в пол.
— Я не знал, что настолько всё плохо.
— Потому что тебе было удобно не знать.
Он вздохнул. Тяжело, устало.
— Что мне нужно сделать?
Я посмотрела на него. На мужчину, которого когда-то любила — и, наверное, где-то в глубине всё ещё люблю. Но любви недостаточно, когда ты превращаешься в тень себя самой.
— Для начала — сходи купи эти чёртовы дюбели, — сказала я. — А потом мы сядем и составим список. Кто, что и когда делает. Поровну. И если тебе кажется, что у тебя нет времени — значит, у нас обоих его нет.
— А если я не справлюсь?
— Тогда я действительно уйду.
Я сказала это спокойно, без угроз и истерик. Просто как факт. И, кажется, именно это до него дошло.
Он встал, кивнул. Пошёл одеваться.
Я осталась на кухне. Села обратно, допила остывший чай. Кот запрыгнул ко мне на колени, мурлыкая.
За окном продолжал идти дождь. Серый, монотонный, надоедливый.
Но в нём было что-то успокаивающее.
Это был первый день, когда я сказала "нет". И не знаю, что будет дальше — изменится ли что-то, научится ли Андрей быть партнёром, а не постояльцем.
Но я знаю точно: я больше не буду молчать. Даже если это означает остаться одной.
Потому что быть одной — лучше, чем быть невидимой в собственном доме.