Чем берётся Царствие Небесное
В 2023 году Синод поддержал предложение Патриарха Кирилла "возобновить процесс подготовки к возможной канонизации великого российского полководца А. В. Суворова". На заседании синодальной комиссии по канонизации это прославление одобрили. Удивительная метаморфоза, поскольку в 2011 году та же самая комиссия (хотя, вероятно, в другом составе) в прославлении Суворова отказала.
Тогда с запросом в Синод обращался "Белорусский союз суворовцев и кадет". В ответе от 12.01.2011 члены Синодальной комиссии напомнили основные принципы канонизации: безукоризненное исповедание православия, праведная жизнь, народное почитание, прижизненное и посмертное творение чудес.
Ни одному из критериев кандидатура Суворова на тот момент не соответствовала. В резолюции комиссии говорилось, что военные заслуги сами по себе не могут служить основанием для канонизации; что за 200 лет в Церкви "не наблюдалось почитания его, как подвижника православного благочестия"; что "почитаемые Церковью святые воины прославлены как мученики, страстотерпцы или подвижники веры, а не на основании их воинских заслуг". Отметили и то, что нам неизвестны случаи каких-либо чудес, связанных с именем этого полководца.
Святость и политика
Что же изменилось за это время?
Канонизация воинов, и тем более полководцев, - явление редкое. Можно вспомнить Александра Невского, но он был канонизирован не за воинские или княжеские подвиги, но прославлен как "инок Алексей" и на иконах 16 века изображался в облачении схимника со свитком в руке. Да ещё в 1962 г. внесли в святцы Иоанна Русского. Но и его святость проявилась не во время сражений, а в турецком плену.
Все остальные "святые воины" (Димитрий Донской, Ослябя и Пересвет, адмирал Ушаков) - это герои постсоветской эпохи. Когда на степень святости явно стали влиять военные успехи - количество выигранных битв и побеждённых врагов.
Впрочем, по Суворову решения так пока и не приняли. Видимо, основания для его канонизации найти сложно. Однако идея витает в воздухе. Поэтому стоит объяснить, почему Церковь не канонизирует солдат и полководцев за их ратные подвиги.
"Потому что ты воин и проливал кровь"
В одной из своих статей прот. Георгий Митрофанов хорошо объяснил, почему на войне не бывает святых. Война - это "грех, искушение и, конечно же, величайшее испытание и несчастье для людей... В войне доминируют не подвиги, а преступления – вот что нужно помнить. И Церковь не знает понятия героя – «сверхчеловека» или «полубога». Церковь знает лишь призвание человека быть святым".
Из Библии мы помним, как любит Бог царя Давида. Именно его потомков Он выбирает для Своего земного рождения. Иисуса Христа именуют "сыном Давидовым". При этом Бог твёрдо и решительно запрещает Давиду строить Храм Божий, говоря: "Ты не построишь дома имени Моему, потому что ты воин и проливал кровь" (1 Парал. 28:3). И мы прославляем царя Давида не за его бесчисленные битвы и победы, а за его удивительную любовь к Богу, его смирение и искреннее покаяние, которое стало образцом для всех христиан.
А что мы можем сказать о великом русском полководце Суворове?
Всё ради победы
Александр Суворов был "человеком войны". Это отмечали все его современники. Его биографы пишут, что в отношениях со всеми людьми, особенно с близкими, Суворов "был порой чрезмерно придирчив и суров, словно весь мир был для него одной большой армией, которую нужно построить в определённую систему". Своих крепостных муштровал до "идеального состояния", не стесняясь телесными наказаниями. Жену выставил из дома в один момент. И вообще мгновенно избавлялся от всех, кто не желал или не мог соответствовать его планам.
Одновременно с этим он был чрезвычайно религиозен. Подолгу молился утром и вечером. Еженедельно бывал на службе (в том числе и во время походов). Когда была возможность, помогал в алтаре, вычитывал записки, подавал священнику кадило, читал Апостол или часы. Любил петь на клиросе, знал последовательность богослужений. Везде в походах возил с собой личных певчих.
Было бы неправдой сказать, что вера не влияла на его жизнь и отношение к людям. Но всё же в центре его жизни стояла не она. Всё в его жизни было нацелено на победу. Бога он понимал, как источник победы. Потому и вера для Суворова была больше средством для достижения того, чего он по-настоящему желал. Это отчётливо проявилось в его афоризме "Неверующее войско учить – что ржавое железо точить". Вера здесь - то, что служит созданию идеального солдата, а вовсе не путь к Богу.
"Самое страшное истребление"
Суворов учил своих подчинённых, что нужно быть милосердным к побеждённому врагу и никого не убивать напрасно, поскольку «победителю прилично великодушие». Однако его личная религиозность и призыв быть милосердным к врагам уживаются с его же любимой присказкой "Недорубленный лес опять вырастает" и той бойней, которую устроили суворовские войска при взятии Измаила и в предместье Варшавы. Тогда Суворов писал в донесении императрице: "Последнее и самое страшное истребление было на берегу Вислы, в виду Варшавского народу... Улицы и площади устланы были убитыми телами, кровь текла ручьями, Висла, обагренная, несла стремлением своим тела тех, кои искав убежища в ней утопали, страшное сие позорище видя, затрепетала вероломная сия столица".
И тут же он добавляет: "Погода нам благоприятствовала, день был тих и ясен, казалось как будто солнце, любуясь безмерным мужеством войск Великой Екатерины, хотело осветить пред глазами в заблуждении остервеневших Варшавских мятежников, столь ужасное зрелище".
Биограф Суворова Петрушевский утверждает, что во время захвата предместья с оружием в руках погибло около 8 тысяч поляков, а безоружных жителей было убито 12 тысяч.
Он был солдат
У меня нет никакого желания делать из Суворова кровожадное чудовище. Он был солдат и служил Отечеству так, как считал нужным. Был готов проявить и милосердие к врагам, если это не мешало Победе, которая была для него высшей ценностью и смыслом его жизни.
Был ли он христианином? Да. Был ли готов ради Христа оставить всё, что имел или надеялся получить? Нет. Ценностью для него были не богатство, имение или крепостные, а воинская слава.
В конце жизни он признавался: "Я пролил потоки крови, я содрогаюсь от одного воспоминания о том". И добавляет: "А между тем, я ближнего своего люблю". Обе части этой фразы, сведённые воедино, лучше всего передают внутреннюю противоречивость его образа - одновременно, и воина, и христианина.