В деревушке Фалькенхайн, затерянной среди зеленых холмов, лето стояло в самом зените. Воздух был густым и сладким от запаха цветущего донника и свежескошенной травы. Пчелы лениво гудели в пыльных столбах солнечного света, а с реки доносился смех купающихся детей. В маленькой мастерской на окраине, пахшей краской, воском и старой древесиной, старый ткач Себастьян заканчивал свой великий труд.
Он был нелюдимым стариком с седыми прядями, падавшими на пронзительные голубые глаза, и пальцами, исчерченными бесчисленными порезами от челнока и иголок. Год он трудился над гобеленом «Времена года». Три части уже сияли на деревянной раме: сочная «Весна» с алыми маками, пышное «Лето» с золотыми колосьями и умиротворенный «Осень» с багряными кленами. Теперь в его руках была последняя, «Зима».
— Себастьян, ты просто волшебник! — восхищенно говорила его соседка, молодая вдова Эльза, заходя в мастерскую с кружкой парного молока. — Смотри, будто настоящие цветы на полотне!
— Это просто шерсть и краска, дитя мое, — усмехался старик, но в глазах его светилась гордость.
Он работал с одержимостью, забывая о еде и сне. И вот настал день, когда он начал вышивать серебристой нитью первые снежинки и бледно-голубые тени на сугробах. Он создавал не просто узор — он вплетал в полотно тишину метели, хруст льда под ногами, колючее дыхание стужи.
В тот вечер, когда он закончил вышивать первого ледяного духа — бледное, полупрозрачное существо с ветвями вместо пальцев и звездами вместо глаз, — в мастерской стало зябко. Эльза, зашедшая проведать старика, поежилась.
— Странно, будто похолодало, — заметила она, глядя на готовую часть гобелена. — От твоей Зимы даже мурашки по коже бегут. Выглядит так… живо.
— Зима и должна быть живой, — пробормотал Себастьян, не отрывая взгляда от полотна. — В ней есть своя суровая красота.
Ночью Эльза проснулась от непривычного холода. Накинув платок, она подошла к окну и ахнула. Лужайка перед домом, еще вчера зеленая, была покрыта инеем. С неба, усыпанного яркими летними звездами, тихо падал снег.
К утру деревня превратилась в ледяной ад. Мороз, трескучий и беспощадный, сковал всё вокруг. Вишни, еще не сбросившие плодов, стояли в хрустальных саванах. Река замерзла за несколько часов, поймав в лед рыбачьи лодки. Люди, выбегая из домов в летних одеждах, не верили своим глазам.
— Колдовство! — кричал на сходе деревенский староста, могучий Бруно, растирая посиневшие руки. — Такого не бывает!
И тут из леса, окутанного ледяным туманом, вышли Они.
Существа из снега и лунного света. Их тела были нечеткими, размытыми, словно недовершенные эскизы. Один имел очертания волка, но лапы его были из сосулек, а пасть — из черной пустоты. Другой походил на человека, но лицо его было гладким ледяным щитом, а пальцы — длинными хрустальными иглами. Они двигались бесшумно, оставляя на снегу следы, похожие на морозные узоры. И все они были до жути знакомы Эльзе.
— Себастьян… — прошептала она, хватая Бруно за руку. — Они с его гобелена! Я видела этого ледяного духа вчера в мастерской!
Толпа в панике ринулась к дому ткача. Они ворвались внутрь, застав старика за работой. Он вышивал нового духа — высокое существо с короной из ледяных шипов.
— Прекрати это, колдун! — заревел Бруно, хватая топор. — Ты нас всех погубишь!
Себастьян медленно поднял на него взгляд. Его глаза горели странным, неземным светом.
— Я не колдун, — тихо сказал он. — Я — Ткач. Я не вызываю зиму. Я ее… тку. И она должна быть совершенной. Ей не хватает жизни.
Он указал на гобелен. На фоне вышитых елей и заснеженных гор двигались, переливаясь, ледяные твари. Они были точными копиями существ за окном.
— Они — часть узора, — объяснил старик с болезненной улыбкой. — Без них Зима… не закончена.
В этот момент дверь с треском распахнулась, и в мастерскую вплыло одно из ледяных созданий — то, что было похоже на медведя с когтями из сосулек. Беззвучно раскрыв пасть, оно двинулось к ближайшему человеку.
Началась хаотичная схватка. Люди били топорами по ледяным телам, которые крошились, но тут же восстанавливались из морозного воздуха. Себастьян же, не обращая внимания на суматоху, продолжал вышивать.
— Останови их! — умоляла Эльза, пытаясь вырвать иглу из его рук. — Ты же видишь, они несут смерть!
— Смерть — часть цикла, — ответил он, и в его голосе не было ничего человеческого. — Весна придет после Зимы. Но Зима должна быть совершенной.
Внезапно один из ледяных духов протянул свою кристальную руку к гобелену. Касание было легким, как прикосновение снежинки, но там, где его пальцы коснулись ткани «Лета», золотые нити почернели и истлели, а на их месте проступил иней.
— Они пожирают другие сезоны! — в ужасе воскликнула Эльза.
Себастьян наконец оторвал взгляд от работы. Увидев повреждение на своем творении, он вскрикнул, словно ему нанесли рану.
— Нет! Не трогайте! Это неправильно! Порядок должен быть сохранен!
Он схватил ножницы и бросился к гобелену, чтобы отсечь «Зиму» от остального полотна. Но было поздно. Ледяные существа уже окружали его, тянулись к нему своими бледными, недовершенными конечностями. Они не хотели ему зла. Они хотели… стать целыми. И их создатель был им нужен для этого.
— Они — часть меня… — прошептал Себастьян, застывая под их прикосновениями. Его тело начало покрываться инеем, а глаза стали похожи на две ледяные звезды с гобелена.
Эльза и Бруно, подхватив незаконченный гобелен, вырвались из мастерской и побежали к деревне. Они оглянулись на пороге. Себастьян стоял неподвижно, превращаясь в статую изо льда, а его ледяные творения почтительно окружали его, словно придворные — своего короля.
И над замерзшей долиной, в разгар июля, воцарилась вечная, безмолвная зима, сотканная из нитей безумия и красоты. А на незаконченном гобелене в руках у Эльзы серебристая нить медленно ползла, вышивая новые морозные узоры, предвещая приход новых ледяных гостей.