Часть 1. ЗАПОЗДАЛАЯ ЛЮБОВЬ
Алла подошла к окну своей просторной, начищенной до блеска гостиной и смотрела, как мокрый город расплывается в сумерках. Роскошная клетка под названием «карьера». Она построила ее сама, кирпичик за кирпичиком. И вот теперь, на вершине, когда можно было, наконец, перевести дух, она обнаружила, что в клетке никого, кроме нее, нет.
Сегодня был день свадьбы ее дочери, Леры. Не пышное торжество в ресторане, а тихая церемония в загсе, после которой Лера и ее новоиспеченный муж, Марк, улетали в Берлин. Навсегда.
Звонок в домофон заставил ее вздрогнуть. Сердце екнуло — наивная надежда.
В дверях стояла Лера. Одна. В элегантном пальто, с дорожной сумкой через плечо. Лицо — прекрасная маска, высеченная из льда.
— Забыла паспорт, — без предисловий произнесла она, проходя внутрь. Ее взгляд скользнул по интерьеру, но не зацепился ни за что. Ни за семейные фото, которых было так мало, ни за ту самую вазу, которую она, маленькая, чуть не разбила когда-то.
Алла заломила себе руки.
— Лер… Может, хотя бы чаю? Самолет же только через три часа.
— Не стоит. Марк ждет в машине.
Отстраненность в голосе дочери резала больнее, чем крик. Алла чувствовала, как почва уходит из-под ног. Это был ее последний шанс.
— Я знаю, что была плохой матерью, — выдохнула она, перегораживая путь дочери в коридоре. — Я работала сутками, чтобы у тебя было все самое лучшее. Эта квартира, учеба за границей…
— У меня было все, кроме тебя, мама, — Лера произнесла это тихо, но каждое слово падало, как камень. — Помнишь мой выпускной? Ты приехала, когда все уже разошлись. Помнишь, как я плакала ночами, потому что меня травили в школе? Ты говорила: «Не выдумывай, займись уроками. Сильные не плачут».
— Я хотела сделать тебя сильной! — голос Аллы дрогнул.
— Ты преуспела. Я стала сильной. И мне не нужна твоя запоздалая любовь, как не нужна была тогда.
Лера попыталась пройти, но Алла схватила ее за руку. Старое, шершавое от времени чувство вины поднялось комом в горле.
— Прости меня, пожалуйста. Я все осознала. Слишком поздно, но осознала.
Часть 2. Я ТЕБЯ БОЮСЬ
Дочь медленно высвободила свою руку. Ее глаза, такие же серые, как у Аллы, были полны ледяной ясности.
— Ты хочешь знать, почему я уезжаю и не хочу, чтобы мы виделись? Потому что я тебя боюсь. До сих пор. Я боюсь твоего оценивающего взгляда, твоих вечных советов, как жить правильно. Я боюсь, что, окажись я рядом, ты снова начнешь лепить из меня ту девочку, которой я никогда не была — идеальную куклу для демонстрации гостям.
— Но я же твоя мать! — в отчаянии воскликнула Алла.
— Была. А сейчас ты просто женщина, которая когда-то меня родила. И есть вещь, которая окончательно перечеркнула все. После смерти папы.
Алла замерла. Мужа не стало пять лет назад. Скоропостижный инфаркт.
— Что ты имеешь в виду? — прошептала она.
— Я приехала из универа на похороны. Была сломлена. А ты что делала? Ты принимала соболезнования с таким видом, будто это твой триумф. Вечером, я пришла к тебе в комнату, мне нужно было просто посидеть с тобой, помолчать. А ты сидела за столом и… просматривала его документы, деловые бумаги. И сказала мне: «Не мешай, Лера. Надо разобраться с наследством. Жизнь продолжается».
Лера сделала паузу, глотая воздух, словно он стал густым и ядовитым.
— А потом я нашла это. — Она рывком расстегнула сумку, достала потрепанную тетрадку в картонной обложке и швырнула ее на консоль. — Его дневник. Тот, что он вел все последние годы. Ты знала о нем?
Алла побледнела. Она знала. И боялась этого дневника, как огня.
— Я не хотела, чтобы ты читала… Там…
— Там правда, — отрезала Лера. — О том, как он был несчастен с тобой. Как ты его унижала своими успехами, как ты сравнивала его со своими «более перспективными» коллегами. Он писал, что чувствует себя никем в твоей тени. Что ты отняла у него не только любовь, но и веру в себя. И последняя запись… за день до смерти. «Сегодня Алла за ужином сказала, что я неудачник. И посмотрела на меня так, что я понял — она права».
Слезы, наконец, потекли по лицу Леры, но это были слезы не боли, а гнева.
— Ты виновата в его смерти. Не напрямую. Но ты годами методично убивала в нем человека. А я, его дочь, даже не знала, как ему тяжело. Я была слишком занята тем, чтобы пытаться заслужить твое внимание. Так что не говори мне о раскаянии. Его уже не вернешь. И мое детство — тоже.
Она повернулась и вышла, не хлопнув дверью. Она закрыла ее с тихим, но окончательным щелчком.
Алла осталась одна в гулкой тишине своей безупречной квартиры. Она подошла к консоли, взяла в руки потрепанную тетрадь. Провела пальцами по знакомому почерку той самой рукой, которую она когда-то держала в своей.
Она была виновата перед дочерью. Но ее главная, страшная вина была перед ним. И это была тайна, которую она хотела унести с собой. Тайна, которая навсегда встала между ней и прощением.
Алла медленно опустилась на колени посреди блестящего паркета, прижала дневник к груди и зарыдала. Впервые за долгие-долгие годы. Она плакала о муже, о дочери, о безвозвратно упущенной жизни. Ее позднее раскаяние было горьким и абсолютно безнадежным. Словно крик в пустоте, где уже некому было услышать.