Часть 1. ЕДИНСТВЕННАЯ ВАЖНАЯ ЖЕНЩИНА
Солнечный зайчик играл на краю суповой тарелки, которую Лариса Петровна поставила перед сыном. Ритуал воскресного обеда был священнодействием. Аромат борща, в который она, как всегда, положила ложку сметаны и посыпала свежим укропом, был запахом её любви, её стабильности, ее жизни.
— Садись, родной, пока горячий, — её голос был теплым, как этот борщ.
Антон улыбнулся, но взгляд его на секунду скользнул в сторону смартфона. Всего на секунду, но Лариса Петровна поймала этот взгляд. И пронзилась холодком.
— Алёна звонила? — спросила она, наливая себе воды. Голос оставался ровным.
— Да, она задерживается. Забежала в магазин, хочет купить что-то, — Антон отложил телефон и взял ложку. — Борщ, как всегда, объедение, мам.
Но слово «объедение» уже не радовало. Алёна, его жена, та самая «прекрасная девушка», в которую ее мальчик был влюблён. Они поженились полгода назад. И с тех пор сердце Ларисы, которое должно было наполняться радостью за сына, сжималось в комок ревности. Эта девушка украла его. Украла ее воскресенья, ее вечера, ее право быть для него единственной важной женщиной.
Часть 2. НАИГРАННОСТЬ
Алёна ворвалась в квартиру с букетом пионов и легким ветром духов.
— Простите, что задержалась! Лариса Петровна, это вам, — она протянула свекрови цветы.
— Спасибо, милая, — Лариса взяла букет, как берут неопознанный предмет. — Только зря тратились. Я, старуха, скоро на тот свет, зачем мне эта красота?
Антон поморщился:
— Мам, хватит о таком.
— Да что ты, сынок, я шучу, — Лариса вздохнула, переводя взгляд на его тарелку. — Ешь, пока не остыло. Алёна, я тебе тоже налила, но твой, наверное, уже холодный.
За чаем игра пошла по-крупному.
— Антош, помнишь, как мы с тобой в прошлое воскресенье ремонт в ванной делали? — Лариса сказала это медовым голосом, обращаясь к сыну, но глядя на Алёну. — Ты у меня такой рукастый, весь в отца. Жаль, его с нами нет.
Алёна замерла с чашкой в руках. В прошлое воскресенье они с Антоном должны были поехать за город. Он сказал, что срочная работа.
— Мам, — голос Антона дрогнул. — Я же просил…
— Ой, прости, сыночек! Я и забыла, что вы с Алёной что-то планировали, — Лариса приложила ладонь к щеке с наигранным ужасом. — Ну, ты же знаешь, моя память… Да и ремонт нельзя было откладывать. Простите меня, Алёнушка, старую.
Её извинение было похоже на удар булатом, завернутым в бархат. Алёна молча поставила чашку. Её глаза, темные и огромные, встретились с взглядом Ларисы Петровны. И в них впервые промелькнул не привычный испуг и растерянность, а холодная сталь.
Часть 3. СПАСТИ НАШ БРАК ОТ ТВОЕЙ ЛЮБВИ
Конфликт обострился через неделю. Антон должен был в субботу везти Ларису Петровну в поликлинику на плановый осмотр. «Сыночек, без тебя я не справлюсь», — сказала она по телефону таким надтреснутым голосом, будто её ждала не поликлиника, а поле боя.
Антон позвонил Алёне:
— Солнышко, прости, маме надо помочь. Мы с тобой в театр сходим в другой раз.
— Хорошо, — коротко сказала Алёна. — Передай маме, чтобы взяла с собой все прошлые анализы. И скажи, что я желаю ей здоровья.
Лариса Петровна торжествовала. Её мальчик снова был с ней. Они сидели на кухне, пили чай с её яблочным пирогом.
— Знаешь, сынок, — грустно сказала Лариса, — а ведь я для тебя всю жизнь старалась. После того как папы не стало, я ни с кем даже не встречалась. Боялась, что чужой дядя будет тебя обижать. Все для тебя. И сейчас только о твоем счастье и думаю.
Антон взял её руку:
— Мам, я знаю.
В этот момент завибрировал его телефон. Это было сообщение в общем чате, где состояли он, Алёна и Лариса. Алёна отправила сообщение. Не голосовое, а текст. Длинный, выверенный текст.
«Лариса Петровна, я желаю вам скорейшего выздоровления. И, пожалуйста, не забудьте рассказать врачу о вашей бессоннице. Антон говорил, что в прошлую среду вы звонили ему в два часа ночи, потому что не могли уснуть и вам было одиноко. И обязательно упомяните о болях в сердце. Они у вас всегда обостряются, когда Антон задерживается на работе. А еще, раз уж вы сегодня вдвоем, спросите у сына, как проходят сеансы у семейного психолога, на которые мы ходим с ним уже три месяца, чтобы научиться выстраивать границы и справляться с чувством вины. Я думаю, вам будет интересно. Крепкого здоровья».
На кухне повисла гробовая тишина. Лариса Петровна сидела, выпрямившись, ее лицо стало восковым. Она смотрела на сына, ища в его глазах привычное раскаяние, оправдание, защиту.
Но Антон не смотрел на нее. Он смотрел на экран телефона. Его лицо было сосредоточенным и строгим. Таким, каким она его никогда не видела.
— Это правда? — тихо спросила она. — Вы ходите к психологу?
Он поднял на нее глаза. В них не было злости. Была усталость, пропахшая километрами уступок и тоннами невысказанных обид.
— Правда, мама. Мы пытаемся спасти наш брак. От твоей любви.
— Я же для тебя… — начала она, но голос оборвался. Все ее привычные фразы, все манипуляции, отточенные годами, рассыпались в прах перед этим простым текстом, который выставил напоказ всю изнанку их отношений.
— Нет, мама. Ты — для себя, — сказал Антон, и его слова прозвучали как приговор. — Ты не хочешь, чтобы я был счастлив с другой женщиной. Ты хочешь, чтобы я был несчастен, но только с тобой. Ты звонила мне среди ночи не потому, что не могла уснуть. Ты звонила, чтобы проверить, рядом ли я с женой. Ты манипулировала мной, играя на памяти об отце и на моем чувстве долга.
Лариса хотела кричать, плакать, отрицать. Но она молчала. Потому что впервые за много лет она увидела себя со стороны. Увидела не самоотверженную мать-одиночку, а одинокую, несчастную женщину, которая травит ядом ревности жизнь своего взрослого сына.
— Что же теперь будет? — прошептала она, и это был вопрос не к нему, а к самой себе.
Антон тяжело вздохнул.
— Я не знаю, мама. Я люблю тебя. Но я люблю и свою жену. И я выбираю ее. Я выбираю нашу семью. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь быть ее частью. Но не ценой ее разрушения.
Он встал и вышел из кухни. Лариса Петровна осталась одна. В тишине, которую нарушало только тиканье часов. Часов, отсчитывающих время, которое она пыталась повернуть вспять.
Она смотрела в окно на уходящего сына. Её мальчика, которого больше не было. Был взрослый мужчина, сделавший свой выбор.
И впервые она подумала не о том, как вернуть его. А о том, сможет ли она когда-нибудь простить себе ту боль, что ему причинила. И найдёт ли в себе силы просто сказать: «Прости. Будьте счастливы».