Галина услышала звук ключа в замке и замерла у плиты. Борщ на медленном огне булькал, по кухне плыл запах укропа и свежего хлеба. Она вытерла руки о фартук и прислушалась. Тяжёлые шаги в прихожей, шарканье, потом тишина. Что-то тяжёлое упало на пол — наверное, сумка.
— Мам, я дома! — крикнул Артём.
Голос низкий, незнакомый почти. Год назад уезжал мальчишкой, вернулся мужиком. Галина сняла фартук, повесила на крючок. Руки почему-то дрожали. Вытерла их снова, хотя уже были сухие.
Вышла в коридор. Артём стоял у зеркала, рассматривал себя. Короткая стрижка, загорелое лицо, в плечах шире стал. Дурацкая армейская куртка на нём сидела как-то нелепо — великовата, рукава длинные. На полу действительно валялась огромная спортивная сумка, из неё торчали вещи.
— Сынок!
Обняла его, уткнулась лицом в плечо. Пах незнакомо — казармой, дешёвым мылом, чем-то чужим. Не той его обычной туалетной водой, которую она ему на день рождения дарила.
— Ну, мам, хватит, — Артём неловко похлопал её по спине. — Я же живой. Всё нормально.
Галина отстранилась, посмотрела ему в глаза. Вроде те же, карие, с золотистыми крапинками, но что-то в них изменилось. Жёстче стали. Старше.
— Проходи, проходи. Я борщ сварила, твой любимый. С мясом, со сметаной. Картошки много положила, как ты любишь. Сейчас накрою, только руки помой.
Артём кивнул, прошёл в ванную. Галина вернулась на кухню, начала суетиться — достала большую тарелку, ту, которую он с детства любил, с синими цветочками по краям. Нарезала хлеб толстыми ломтями, выложила в плетёную корзинку. Сметану в розеточку переложила. Всё красиво, как полагается.
Слышала, как он вышел из ванной, как прошёл по коридору. Потом тишина. Долгая такая, неестественная. Галина выглянула из кухни.
Артём стоял на пороге своей комнаты. Просто стоял, не двигаясь. Галина замерла. Вот сейчас начнётся.
В комнате стояла девичья кровать с розовым покрывалом в каких-то звёздочках. На стене плакаты певцов — Галина их не знала, молодёжь всякая. На столе — косметика, зеркальце на подставке, блокноты в блёстках, какие-то фломастеры рассыпаны. Вместо его книжных полок — белый шкаф с одеждой, дверца приоткрыта, видно платья. На подоконнике — мягкие игрушки, целая куча. Медведи, зайцы, какой-то розовый единорог.
Артём повернулся к матери медленно. Лицо каменное.
— Это что?
Галина сглотнула. Комок встал в горле, не протолкнуть.
— Артёмушка, ну... Садись, я тебе объясню. Пойдём на кухню, поговорим нормально. Там борщ стынет.
— Мам, где мои вещи? Где компьютер? Где стол мой, книги?
— Всё на балконе. Аккуратно сложила, ничего не пропало, проверяла. Артём, ну не стой так, пойдём...
Он прошёл мимо неё на кухню. Сел за стол, положил руки на столешницу. Пальцы сжал в кулаки, потом разжал. Галина суетилась у плиты — разлила борщ половником, руки тряслись, капля упала на стол. Вытерла быстро тряпкой. Поставила перед сыном тарелку. Он даже не посмотрел. Сидел, смотрел в одну точку.
— Объясни мне, мам. Я уехал на год. Один год. Вернулся — в моей комнате кто-то живёт. Кто?
— Даша. Племянница твоя. Дочка Светы. Помнишь Свету? Мою двоюродную сестру? Мы к ней на день рождения ездили, когда тебе лет десять было.
— Смутно помню. И что?
Галина села напротив. Взяла ложку, положила обратно. Руки не слушались.
— У Светы, сынок, ситуация сложная очень. Муж её бросил. Просто взял и ушёл, к другой женщине. Она с двумя детьми осталась. Алименты не платит, скрывается где-то. Съёмную квартиру не потянула, платить нечем. Хозяйка выгнала, срок закончился. Я предложила к нам переехать. Временно, пока на ноги встанет, работу найдёт.
— А моя комната тут при чём?
Галина потёрла переносицу. Голова начинала болеть.
— Даша большая уже, ей пятнадцать. Ей нужно отдельное пространство. Девочка всё-таки, понимаешь? Ей уроки делать надо, учиться. У неё переходный возраст, ей личное пространство нужно. Ну я и подумала... Ты ведь в армии, тебе пока комната не нужна. А когда вернёшься, мы что-нибудь придумаем. Договоримся как-то.
Артём помолчал. Посмотрел в окно. За стеклом моросил дождь, серый, нудный, октябрьский. Листья мокрые прилипли к стеклу.
— То есть ты отдала мою комнату чужому человеку.
— Артём, при чём тут чужому? Это родственница! Семья!
— Которую я видел два раза в жизни. Может, три.
— Ну и что с того? Семья есть семья. Светка в трудной ситуации оказалась, надо помогать. Я думала, ты поймёшь. Ты же добрый всегда был.
— Понял. А где я буду спать?
Галина встала, подошла к окну. Потёрла виски. За стеной соседи телевизор включили, какие-то новости бубнили.
— На диване в зале. Он раскладывается, удобный. Я матрас новый купила, ортопедический. Артёмушка, ну это же временно! Пару месяцев, может, полгода максимум. Света работу найдёт, деньги начнёт откладывать, съедут. Она обещала. А ты пока потерпи немного.
— Потерпи, — повторил Артём. — Мам, я год в казарме прожил. На железных койках спал, понимаешь? Матрасы тонкие, пружины в спину впиваются. В столовой ел, где тарелки пластиковые и ложки гнутые. Вставал в пять утра. Терпел, потому что знал — вернусь домой, в свою комнату, в свою кровать, к своим вещам. А теперь ты говоришь — потерпи ещё.
— Ну что ты так? — Галина повернулась к нему, голос дрогнул. — Сынок, я хотела как лучше. Света же моя родня! У неё двое детей, представляешь, каково ей? Одной с двумя ртами? Муж бросил, денег нет, работы нет. Я не могла отказать. Совесть не позволила.
— А от меня не спросить? Позвонить хотя бы?
— Ты в армии был. Там телефон не всегда доступен, ты сам знаешь. Раз в неделю звонил всего. А решать надо было быстро. Светка на улице практически осталась, с вещами, с детьми. Что мне было делать?
Артём встал. Прошёл в коридор. Галина пошла следом, вытирая руки о подол платья. Он открыл дверь на балкон. Там в углу стояли коробки — его вещи. Компьютер накрытый старой плёнкой, стол разобранный, прислонённый к стене, книги в полиэтиленовых пакетах. Постеры скатаны трубочками, перевязаны верёвкой.
— Аккуратно сложила, говоришь.
— Артём, ну что ты придираешься? Места мало, я как могла... Всё целое, ничего не пропало.
— Мам, тут холодно. Зимой тут минус был, я знаю. Балкон не утеплённый. Компьютер, книги... Это же всё отсырело, наверное. Испортилось.
— Да нет, я проверяла в марте. Всё нормально было. Ну может, немного... В общем, посмотришь потом.
Артём закрыл балкон. Вернулся на кухню. Сел. Взял ложку. Борщ давно остыл, сверху плёнка образовалась. Он молча начал есть. Галина села напротив, смотрела на сына. Хлеб он не трогал, сметану не положил.
— Не вкусно? Я так старалась...
— Вкусно.
— Артёмушка, ну ты не злись, пожалуйста. Я правда хотела помочь. Света же в беде была. Ей некуда было идти.
— А я не в беде?
— Ты при чём тут? У тебя дом есть, крыша над головой. Еда горячая.
— Был дом. Была комната. Было место, куда вернуться.
Галина вздохнула. Встала, налила себе чай из заварника. Сахар сыпанул, ложку — две. Размешала долго, ложка звякала о стенки кружки. За окном стемнело совсем, хотя только пять вечера. Осень, дни короткие.
— Знаешь, сынок, я тебе скажу одну вещь. Мы, женщины, иначе устроены. Мы видим, когда кому-то плохо, и не можем пройти мимо. Особенно когда это семья, понимаешь? Света плакала, когда звонила. Говорила, что не знает, куда деваться. Что на вокзале ночевать придётся, в зале ожидания. Дети маленькие, Дашке пятнадцать, сыну Максимке вообще восемь. Как я могла отказать?
— Могла бы предложить другое. Снять квартиру для них, помочь деньгами. Устроить Свету на работу. Что угодно, только не отдавать мою комнату.
— На какие деньги? — Галина подняла голос. — Артём, я на две ставки работаю, чтобы концы с концами свести. В библиотеке получаю копейки, ты же знаешь. Пенсия у меня копеечная будет, я коплю понемногу. Квартиру снимать — это тысяч двадцать минимум в нашем районе. Где я их возьму?
— А мою комнату просто так отдать можно.
Галина поставила кружку на стол резко, чай плеснулся на скатерть.
— Артём, хватит! Я твоя мать, это моя квартира, я решаю, кто тут живёт! Понял? Ты взрослый, скоро сам съедешь, женишься, заведёшь свою семью. А Света с детьми — им помощь нужна сейчас. Немедленно! Они на улице могли оказаться!
Артём доел борщ. Вытер рот салфеткой. Встал, отнёс тарелку к раковине. Помыл сам, не глядя на мать.
— Куда ты?
— На улицу. Пройдусь. Подышу.
— Артём, постой! Ну не уходи так!
Он уже надевал куртку. Галина схватила его за рукав, он был мокрый от дождя.
— Сынок, ну давай поговорим нормально. Я всё понимаю, тебе обидно. Но это же семья! Мы должны друг другу помогать, поддерживать. Ты же меня понимаешь? Ты же умный мальчик, добрый.
Артём посмотрел на неё. Глаза холодные, чужие.
— Понимаю, мам. Семья. Только непонятно, почему про меня ты не подумала как про семью. Я тоже твоя семья, между прочим. Твой сын.
Дверь хлопнула. Галина осталась стоять в прихожей. Рука ещё была вытянута, как будто хотела его удержать. Из комнаты вышла Даша — высокая девочка с длинными тёмными волосами, в розовых домашних штанах и майке. В наушниках, музыка играла так громко, что слышно было.
— Галина Петровна, это ваш сын приехал, да?
— Да. Приехал.
— А чего он злой такой? Я слышала, как вы ругались.
Галина прошла на кухню. Села на своё место. Посмотрела на недоеденный хлеб, на свою почти нетронутую кружку с чаем.
— Устал, наверное. С дороги.
Даша пожала плечами, ушла обратно в комнату. Её комнату теперь. Закрыла дверь, музыка стала тише. Галина сидела и смотрела в окно. Дождь усилился, капли стекали по стеклу длинными дорожками. Где-то внизу прошёл Артём — высокий, в армейской куртке, без зонта. Шёл быстро, не оборачиваясь.
Она налила себе ещё чай, хотя кружка была полная. Просто машинально. Руки дрожали, чай расплескался на стол. Села обратно. По щеке потекла слеза, Галина смахнула её раздражённо. Ещё одна. Ещё.
Ну что она наделала? Правильно же всё сделала. Помогла сестре, детей пристроила под крышу. Светка была в отчаянии совсем, некуда было деться. А Артём... Ну потерпит. Молодой, переживёт. Привыкнет со временем. Поймёт, что так надо было.
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Светы: «Галь, спасибо тебе огромное ещё раз. Ты нас спасла просто. Даша так рада, что у неё своя комната. Говорит, никогда такой красивой у неё не было. Ты святая, честное слово».
Галина посмотрела на сообщение долго. Потом написала: «Не за что. Рада помочь». Отправила. Положила телефон экраном вниз.
Встала. Убрала со стола. Борщ вылила — жалко, конечно, столько готовила, но есть уже никто не будет. Остыл совсем. Помыла тарелки, кастрюлю. Вытерла стол, сложила хлеб обратно в хлебницу. Повесила полотенце сушиться. Села обратно за стол, хотя дел полно было — бельё гладить, пол помыть.
Тишина стояла такая, что слышно было, как часы на стене тикают. Ещё холодильник гудел монотонно. И дождь по подоконнику барабанил всё сильнее.
Она подумала, что надо бы позвонить Артёму. Узнать, где он. Не замёрз ли под дождём. Может, зайдёт куда согреться. Взяла телефон, посмотрела на экран. Нашла его номер, палец завис над кнопкой вызова. Положила телефон обратно.
Потом всё-таки набрала. Длинные гудки. Один, второй, третий. Сбросил.
Галина закрыла глаза. Села ровно на стуле, выпрямила спину. В груди что-то сжалось и не отпускало. Дышать было трудно.
Из комнаты донёсся смех Даши — разговаривала с кем-то по телефону. Громко, радостно, беззаботно. Что-то про школу, про подруг. Галина встала, подошла к двери на кухню, закрыла её тихонько.
Села обратно. Налила ещё чай, хотя пить совсем не хотелось. Просто чтобы руки чем-то занять. Кружка горячая, обжигала ладони, но она держала.
За окном стемнело окончательно. Фонари во дворе зажглись, жёлтый свет размазанный от дождя. Артём так и не вернулся. Галина смотрела на телефон, ждала звонка. Или сообщения хотя бы.
Ничего.
В девять вечера пришла Света. Мокрая, усталая, с пакетами продуктов. Зашла на кухню, увидела Галину.
— Галь, ты чего сидишь в темноте? — Включила свет. — Артём приехал, да? Даша говорила. Где он?
— Ушёл. Гулять.
— В такой дождь? — Света сняла куртку, повесила на стул. — Странно. Ну ничего, вернётся, поговорите. Он поймёт, что к чему. Нормальный же парень.
Галина кивнула. Света начала разбирать пакеты, рассказывала что-то про работу, которую нашла. Официанткой в кафе, смены длинные, но платят нормально. Через месяц первая зарплата, начнёт копить на съём жилья.
Галина слушала вполуха. Кивала, когда надо. Улыбалась, когда Света радовалась. А сама всё думала — где Артём. Что он делает. О чём думает, бродя под дождём.
В одиннадцать она легла спать. Артём так и не вернулся. Телефон проверяла каждые пять минут. Лежала в темноте, слушала, как за окном дождь. Как Света укладывает детей, читает Максиму сказку. Как Даша слушает музыку в наушниках.
В час ночи услышала, как открылась дверь. Тихие шаги в коридоре. Шорох — раскладывает диван в зале. Галина хотела встать, подойти. Не смогла. Лежала, смотрела в потолок.
Утром встала первая. Пошла на кухню. Артём спал на диване, укрытый её старым пледом. Спал на боку, подтянув колени. Куртка валялась на полу, мокрая. Ботинки тоже.
Галина подняла куртку, понесла сушить. Поставила чайник. Достала сковородку — пожарит ему яичницу, с колбасой. Он любит.
Села за стол. Смотрела в окно. Дождь кончился, но небо всё ещё серое, тяжёлое.
И почему-то на душе было так пусто, будто что-то важное потеряла. Что-то, что уже не вернёшь.
☀️
Подпишитесь, чтобы каждый день находить вдохновение в новых историях ✨
Каждая из них — маленький шанс поверить, что впереди лучшее. Здесь живые эмоции, неожиданные повороты и смысл.
📅 Истории, которые хочется перечитывать.
Сейчас читают: