– Пока я жива, ты обязан меня обеспечивать! – отрезала свекровь, выхватывая кошелёк из рук ошеломлённого сына. – И не смей мне тут глазки строить! Я тебя родила, я имею право!
– Мам, но это деньги на операцию Маше...
– Какая ещё операция?! Здоровая баба, а всё ноет! В наше время рожали в поле и шли дальше работать!
– У неё опухоль, мам. Доброкачественная, но растёт...
Алексей смотрел, как мать пересчитывает купюры. Пальцы у неё подрагивали – не от старости, от азарта. Пятьдесят тысяч. Половина суммы на операцию жены.
Двадцать лет назад Валентина Петровна души не чаяла в единственном сыне. Лёшенька был её светом в окошке, особенно после того, как муж сбежал к молодой секретарше.
– Мы с тобой против всего мира, сынок, – шептала она, укладывая десятилетнего мальчишку спать. – Только ты у меня есть.
Она работала на двух работах, откладывала каждую копейку. Репетиторы, кружки, институт – всё для Лёши. Соседки шептались: "Из сына мужика делает, всю жизнь на него положила".
Когда Алексей привёл домой Машу – тихую девушку из провинции – Валентина Петровна улыбнулась. Слишком сладко.
– Милая девочка, – процедила она сквозь зубы. – Простенькая такая. Тебе нужна хозяйка в доме, я понимаю.
После свадьбы молодые остались жить с матерью – копили на своё жильё. Валентина Петровна превратилась в домашнего тирана.
– Маша борщ пересолила! – кричала она на весь дом. – Специально, чтобы я давлением мучилась!
– Мам, нормальный борщ...
– Ты её защищаешь?! Я для тебя чужая стала?!
Маша молчала, терпела. По вечерам плакала в подушку, а утром снова готовила завтрак свекрови. Та швыряла тарелки:
– Яичница подгорела! Руки-крюки!
Когда родился внук, стало хуже. Валентина Петровна врывалась в детскую среди ночи:
– Неправильно пеленаете! Загубите ребёнка!
Маша начала болеть. Сначала думали – усталость. Потом нашли опухоль.
– Операция стоит сто тысяч, – сказал врач. – Пока доброкачественная, но может переродиться.
Алексей взял кредит. Одобрили восемьдесят тысяч. Оставалось доработать ещё месяц...
И тут Валентина Петровна заявилась с ультиматумом:
– Мне нужны деньги на санаторий! У меня нервы расшатаны из-за вашей семейной жизни!
– Мам, у Маши операция через две недели...
– Вечно она больная! А я что, железная?!
Вот тогда и произошла та сцена с кошельком.
Валентина Петровна ушла с деньгами. Алексей сидел на кухне, уронив голову на руки. Маша вышла из спальни – бледная, с синяками под глазами.
– Всё слышала?
– Маш, я найду деньги. Займу, украду если надо...
– Не надо, – она села рядом. – Лёш, а помнишь квартиру бабушки в Саратове? Ту, что мне досталась?
– Ну... Там же ремонта лет тридцать не было.
– Я её продала. Месяц назад. Втихую.
Алексей поднял голову:
– Что?
– Пятьсот пятьдесят тысяч. На операцию хватит. И ещё останется.
– Но... зачем ты молчала?
Маша грустно улыбнулась:
– Хотела посмотреть. Выберешь ты меня или мать. Теперь знаю.
Через неделю Валентина Петровна вернулась из "санатория". Загорелая, с новой причёской и маникюром.
– Где Маша? – спросила небрежно.
– В больнице. Операция прошла успешно.
– А... Нашли деньги значит. Молодцы.
– Мам, нам нужно поговорить.
- Алексей достал документы:
– Это договор купли-продажи. Мы с Машей купили квартиру. Двухкомнатную. Переезжаем завтра.
– Как... переезжаете? А я?
– А ты останешься здесь. В своей квартире. Одна.
– Ты не можешь! Я твоя мать! Я тебя растила!
– Растила. И я благодарен. Буду помогать деньгами. Но жить вместе больше не будем.
– Это она тебя настроила! Эта деревенская...
– Хватит! – Алексей встал. – Маша могла умереть. Понимаешь? Умереть! А ты забрала деньги на операцию ради своих капризов!
– Я имела право! Я твоя мать!
– Была. Теперь ты просто пожилая женщина, которой я буду переводить алименты. По закону положено.
Валентина Петровна сидела у окна, глядя на детскую площадку. Там молодая женщина играла с малышом. Маша. Здоровая, весёлая, счастливая.
Рядом стоял Алексей. Подбрасывал сына, смеялся. Они больше не заходили к ней. Только денежные переводы раз в месяц – пятнадцать тысяч. "На жизнь хватит", – написал сын в последней СМС.
Валентина Петровна отошла от окна. На столе лежал телефон. Она набрала номер сына. Длинные гудки. Не взял. Уже месяц не берёт.
В квартире было тихо. Только часы тикали на стене. И капал кран на кухне.
"Я всю жизнь на него положила", – думала она, грея ладони о кружку с остывшим чаем.
На улице Маша подняла ребёнка на руки. Алексей обнял их обоих. Втроём они пошли к подъезду. К своему подъезду. К своему дому.
А Валентина Петровна осталась у окна. Одна. Как и хотела – никто не мешает, никто не раздражает. Только почему-то в груди было так пусто, словно там тоже выросла опухоль. Только эту опухоль никакой хирург не вырежет.
Она ведь сама её взрастила. Собственными руками.