Граммы тишины

В субботу утро началось с дождя. Не с грозы и ливня, а с тихого, упрямого, моросящего часами дождика. Капли стекали по стеклу, оставляя за собой извилистые, блестящие следы.

Марк спал на спине, закинув руку за голову. Я наблюдала, как поднимается и опускается его грудь, как расслаблены его черты. Он похрапывал. Тихо, почти мелодично. Когда-то это меня раздражало, а теперь стало самым убаюкивающим звуком на свете.

Я осторожно выбралась из-под одеяла, но он, не открывая глаз, потянулся, нашел мою руку и удержал.
— Куда? — пробормотал он, голос хриплый ото сна.
— Чай, — прошептала я.
— Рано.

Он притянул меня обратно, и я уткнулась носом в ямочку у его ключицы. Он пах сном и теплом. Пах домом. Мы лежали, слушая, как дождь барабанит по подоконнику, а мир за стенами растворился в серой дымке.

Он первым нарушил перемирие с реальностью.
— Я всё-таки буду чай, — вздохнул он и поднялся с кровати.

Я осталась лежать, кутаясь в одеяло, которое хранило его тепло. Скоро с кухни донесся звон ложки о кружку и запах свежезаваренного бергамота. Он вернулся, неся две дымящихся кружки, и сел рядом на кровать. Мы пили чай молча, плечом к плечу, глядя в залитое дождём окно. Его босые ноги касались моих, и это простое прикосновение было красноречивее любых слов.

Позже, когда чай был допит, он взял у меня пустой стакан, поставил на тумбочку и, не говоря ни слова, провёл ладонью по моей щеке. Его пальцы были тёплыми от чая. Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, без спешки. Это был поцелуй не страсти, а принадлежности. Вкус чая, тишины и чего-то безмерно родного.

— Знаешь, что я люблю? — сказал он, отстранившись всего на сантиметр.
— Что? — мой голос был всего лишь шёпотом.
— Эти наши граммы тишины, — он провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Когда не нужно говорить. Когда всё и так понятно.

Он был прав. Всё было понятно. Любовь жила не в громких признаниях, а вот в этих утрах, украденных у мира. В совместном молчании, наполненном стуком дождя и дыханием друг друга. В его руке, которая сама находила мою, даже во сне.

И когда он снова обнял меня, отодвинув стаканы, чтобы притянуть ближе, я поняла, что счастье — это не отсутствие штормов. Это твёрая уверенность, что даже в самый затяжной дождь у тебя есть своя тихая, тёплая гавань. И имя у этой гавани — он.