Этот городок не значился на карте. Он был просто точкой на извилистой дороге, ведущей куда-то дальше, куда мне, в общем-то, и не было нужды добраться.
Поломка машины заставила остановиться и задержаться в этом глухом месте. Местный механик, молчаливый мужчина, от которого разило бензином и соляркой, развел руками: «Завтра починю, не раньше».
«Отель» был громким названием для этого трехэтажного особняка с облупившейся краской и ставнями, скрипящими на ветру. На потертой вывеске было написано «Ночной приют». Но выбора у меня не было.
Как такового консьержа при входе не оказалось. В вестибюле, пропахшем пылью и старостью, за стойкой сидела худая женщина с лицом, на котором время оставило одни лишь острые углы. Она молча протянула ключ — настоящий, железный, тяжёлый.
–Третий этаж. Последняя дверь в конце коридора, — проскрипела она, и ее голос звучал так, будто поворачивались заржавевшие петли. — Не шумите, пожалуйста.
Лифта, разумеется, не было. Лестница стонала под каждым моим шагом.
Освещение на втором этаже стало совсем тусклым, и я поднимался вверх на ощупь, проводя рукой по шершавым, холодным обоям. Коридор третьего этажа был длинным и прямым, как тоннель в склепе. Единственная лампочка у лестницы отбрасывала дрожащий желтый свет, а потому весь коридор утопал в темноте. Моя комната была где-то там, в царстве теней.
Номер 309. Дверь поддалась не сразу, с громким, жалобным скрежетом. Комната оказалась удивительно чистой, но от этого она не становилась уютнее. Воздух был неподвижным и спёртым, словно номер не проветривали годами.
На столе стоял старый дисковый телефон, а на стене висела репродукция картины, изображавшая охотников в тумане — их лица были размыты и невыразительны.
Я лёг в кровать прямо в одежде, предварительно потушив свет, и попытался заснуть.
Сон не шёл.
За стеной кто-то монотонно и бесцельно передвигал мебель. Сверху доносился приглушенный плач. Я списал это на тонкие стены и расшатавшиеся нервы.
И вот, сквозь дрёму, я услышал это.
Скр-и-и-п… Скр-и-и-п…
Не общий шум дома, а что-то очень конкретное. Скрип половиц. Прямо за моей дверью.
Я замер, прислушиваясь. Звук был медленным, размеренным. Не шаги. Шаги имеют ритм: шаг-пауза-шаг. Это было иначе. Как будто кто-то просто… раскачивался на одном месте, прижимаясь носком ботинка к одной и той же доске.
Скр-и-и-п… Пауза. Скр-и-и-п…
Сердце заколотилось где-то в горле. Я подкрался к двери и прильнул к глазку.
Крошечное стеклышко показывало искаженный мир коридора. Он был пуст, но скрип не прекращался. Он был прямо здесь, в сантиметрах от меня, за тонкой щелью под дверью.
Вдруг скрип прекратился. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я почти выдохнул с облегчением, как вдруг…
Тук-тук.
Стук в дверь был негромким, но отчетливым. Два коротких, вежливых удара костяшками пальцев.
— Кто там? — выдавил я, и голос мой сорвался на шепот.
Ответа не последовало. Я снова посмотрел в глазок. Никого. Только пустой, плохо освещенный коридор.
Я отступил назад, решив не реагировать. Может, показалось. Может, пьяный постоялец ошибся дверью.
Прошло минут пять. Тишина снова стала давить на уши. И тогда скрип возобновился. Сначала в том же месте. Потом… он сместился.
Скрип… скрип…
Он двигался. Медленно, очень медленно, вдоль моей двери. Я снова ринулся к глазку.
Ничего. Пустота.
Но скрип не умолкал. Теперь он доносился слева от двери, будто невидимый прохожий двигался по коридору. Я слышал, как он удаляется, его ритм все тот же, монотонный, без признаков шагов. Он достиг конца коридора и замолк.
Я прислонился лбом к холодной поверхности двери, пытаясь унять дрожь. И в этот момент прямо с другой стороны, будто наклонившись к замочной скважине, кто-то прошептал. Шепот был сухим, как шелест опавших листьев, и я разобрал лишь одно слово:
«Выйди…»
Это был не вопрос, не просьба. Это было приглашение. Или приказ.
Я отпрянул от двери, как от раскаленного железа. Сердце бешено колотилось. Руки сами потянулись к мобильному — нет сети. Ну, конечно. Старый телефон на столе молчал, как мертвый.
И снова стук. На этот раз громче.
ТУК-ТУК-ТУК!
Нетерпеливо, настойчиво.
— Уходите! — крикнул я, и голос мой прозвучал чужим и испуганным.
Стук прекратился. На смену ему пришел новый звук — тихое, влажное шуршание. Как будто кто-то провел ладонью по дереву двери. Один раз. Другой. Медленно, почти с нежностью.
Я отступил в глубь комнаты, к окну, но оно выходило в глухой, темный колодец между крыльями здания. Бежать было некуда.
Шуршание прекратилось. Воцарилась мертвая тишина. Я просидел на кровати, не двигаясь, до самого рассвета, пока первые лучи солнца не пробились сквозь грязное стекло.
С первыми звуками жизни на улице я выскочил из номера. Коридор был пуст. Я бегом спустился вниз. За стойкой сидела та же женщина, пила чай.
— Я уезжаю, — сказал я, бросая ключ на стойку. — Машину, наверное, починили.
Она подняла на меня свои безжизненные глаза.
— Как спалось? — спросила она без тени интереса.
Я бросил на неё тяжёлый взгляд из-подлобья.
— Да как-то так себе, — проговорил я недовольно, - кто-то скребся и стучал в мою дверь. Всю ночь.
Женщина медленно допила чай и поставила кружку.
— Возможно это старик Иваныч, — сказала она. — Он жил в вашем номере. Умер там же, десять лет назад. Иногда ему становится одиноко. Он просто ищет компанию.
Она взглянула на мои дрожащие руки и что-то похожее на улыбку тронуло уголки её безгубого рта.
— Вам повезло. Он просто стучал. Иногда ему удаётся проникнуть внутрь. И тогда утром мы находим постояльцев… ну, совсем другими. Спокойной вам дороги.
Я выбежал на улицу, не оглядываясь. Машина, как по волшебству, была исправна.
Я уезжал из этого города, давя на газ, и в ушах у меня все еще стоял тот тихий, шелестящий шепот: «Выйди…». И я понимал, что это было не самое страшное, что со мной многдо бы случиться. Каким же для меня было облегчение от того, что я не пошел на просьбы этого существа за дверью.