Я уже легла спать, когда услышала стук в дверь. Тихий, неуверенный. Посмотрела на часы — половина двенадцатого. Кто может прийти в такое время? Накинула халат и пошла открывать. В глазок увидела соседку Веру из квартиры напротив.
Открыла дверь. Вера стояла на пороге в домашнем халате, босая, волосы растрёпаны. Лицо бледное, глаза красные, будто плакала.
— Лена, прости, что так поздно, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — У тебя соль есть? Мне совсем чуть-чуть нужно.
— Есть, конечно. Проходи.
— Нет, я не буду заходить. Мне правда только соль. Дай, пожалуйста.
Я прошла на кухню, взяла солонку со стола. Вернулась, протянула Вере.
— Возьми всю. Мне не жалко. Утром верни, когда в магазин сходишь.
— Спасибо тебе большое, — Вера взяла солонку, прижала к груди. — Ты очень добрая.
Она развернулась и быстро пошла к своей двери. Я заметила, что руки у неё дрожат. Хотела спросить, всё ли в порядке, но Вера уже скрылась за дверью своей квартиры. Я постояла немного в коридоре, прислушалась. Тишина. Только где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Пожала плечами и вернулась к себе.
Легла обратно в кровать, но уснуть не могла. Вера какая-то странная была. Взгляд блуждающий, голос дрожащий. И зачем ей соль в такое время? Я вспомнила, что последние недели вообще редко её видела. Раньше мы часто пересекались в подъезде, здоровались, иногда болтали о всяком. А тут будто испарилась. Я даже мужа её, Николая, давно не встречала.
Заснула я только под утро. Проснулась от какого-то шума. Открыла глаза, посмотрела на часы — восемь утра. Шум доносился из подъезда. Голоса, топот ног. Встала, оделась и вышла посмотреть, что случилось.
На лестничной площадке стояли соседи. Бабушка из сорок второй квартиры, молодая пара с третьего этажа, ещё несколько человек. Все смотрели на дверь Веры. Она была приоткрыта.
— Что случилось? — спросила я, подходя ближе.
— Да вот, дверь открыта с утра, — сказала бабушка. — Я в шесть встала, иду мусор выносить, гляжу — дверь настежь. Думала, может, они проветривают. Прошёл час, два — всё открыта. Постучала, никто не отвечает. Заглянула внутрь, а там пусто.
— Как пусто?
— Да так и пусто. Никого нет. Мебель вся на месте, вещи, а людей нет.
Я протиснулась вперёд и заглянула в квартиру. Бабушка не соврала. Прихожая как обычно. Тумбочка у стены, зеркало, вешалка с курткой Николая. Я прошла дальше, на кухню. Там на столе стояли немытые чашки, в раковине грязная посуда. Моя солонка стояла на подоконнике. Пустая.
Зашла в комнату. Кровать застелена, на ней лежала подушка, одеяло сложено аккуратно. Шкаф закрыт. Я открыла его. Одежда висела на вешалках, обувь стояла на полках. Всё на месте.
— Может, они в больницу уехали? — предположила молодая женщина с третьего этажа.
— В больницу в полночь? С чего бы? — бабушка покачала головой. — Да и одежда вся здесь. Куда они без одежды поедут?
— Давайте участкового вызовем, — сказал мужчина из сорок второй квартиры. — Пусть разбираются. Мало ли что.
Вызвали полицию. Приехал участковый, Сергей Иванович. Мы с ним знакомы были, он уже лет пять в нашем районе работал. Осмотрел квартиру, всё записал. Опросил соседей. Когда дошла очередь до меня, я рассказала про вчерашний визит Веры.
— Значит, около полуночи она у вас соль брала? — уточнил Сергей Иванович.
— Да. Она какая-то странная была. Взволнованная. Я даже хотела спросить, всё ли в порядке, но она быстро ушла.
— А мужа её не видели случайно?
— Нет. Я вообще его давно не встречала. Может, недели три уже.
Сергей Иванович записал всё в блокнот, потом закрыл квартиру и ушёл. Мы, соседи, ещё постояли, пообсуждали, потом разошлись. Я вернулась к себе и весь день не могла думать ни о чём другом. Куда они делись? Почему ушли ночью? И главное — зачем Вере понадобилась соль?
Вечером пришёл Сергей Иванович снова. Постучал ко мне в дверь.
— Лена, можно вас на минутку?
— Конечно, проходите.
Мы прошли на кухню, я поставила чайник.
— Хотел с вами ещё кое-что уточнить, — Сергей Иванович сел за стол, достал блокнот. — Вы говорили, что Вера была взволнованная. Опишите подробнее. Может, она что-то говорила? Жаловалась на что-то?
— Нет, она вообще почти ничего не говорила. Только попросила соль. Я ей предложила зайти, но она отказалась. Сказала, что ей только соль нужна.
— А как она выглядела? Одежда, лицо?
— В домашнем халате была, босая. Лицо бледное, глаза красные. Руки дрожали. Я тогда подумала, что она плакала.
Сергей Иванович что-то записал.
— Вы не слышали ничего странного ночью? Может, крики, шум?
— Нет, ничего. Я после того, как Вера ушла, ещё долго не могла уснуть, но было тихо. Только дверь подъезда хлопнула где-то внизу.
— В котором часу?
— Сразу после того, как она ушла. Минут через пять, наверное.
Сергей Иванович кивнул, закрыл блокнот.
— Спасибо. Если вспомните ещё что-нибудь, звоните мне. Вот телефон.
Он протянул визитку и ушёл. Я налила себе чай и села у окна. Смотрела во двор, на детскую площадку. Дети играли, мамы сидели на скамейках. Всё как обычно. Только в одной квартире напротив пусто.
Прошло несколько дней. Соседи постепенно перестали обсуждать исчезновение Веры и Николая. Жизнь вернулась в привычное русло. Но я не могла забыть. Каждый раз, выходя из квартиры, смотрела на их дверь. Опечатанную, молчаливую.
Однажды вечером мне позвонила подруга Таня. Мы с ней дружили с детства, она работала в больнице медсестрой.
— Лен, ты помнишь Веру, твою соседку?
— Конечно помню. А что?
— Я тут случайно узнала кое-что. Помнишь, я рассказывала про пациента, которого к нам привезли с переломом? Так вот, это был её муж. Николай.
— Что? Когда?
— Месяц назад. Его привезли ночью. Говорил, что упал с лестницы. Перелом руки, ушибы. Но врач, который его осматривал, сказал, что травмы больше похожи на избиение.
У меня похолодело внутри.
— Таня, ты уверена, что это он?
— Да, я видела его документы. Николай Петрович Соловьёв. Это же твой сосед?
— Он. А что дальше?
— Его продержали в больнице два дня, потом выписали. Сказал, что у него дома всё в порядке, что жена ждёт. Но медсёстры говорили, что он какой-то странный был. Нервный, оглядывался постоянно. Когда жена звонила, он просил никому не говорить, что он в больнице.
Я положила трубку и задумалась. Значит, Николай попал в больницу месяц назад. Это примерно тогда же, когда я перестала его видеть. И травмы похожи на избиение. Кто мог его избить? И почему он скрывал это?
Я попыталась вспомнить, каким был Николай. Тихий, спокойный мужчина. Работал где-то в конторе, точно не знала где. С Верой они жили давно, лет десять точно. Детей у них не было. Раньше казались обычной парой. Но последний год что-то изменилось. Вера стала замкнутой, часто ходила с опущенной головой. А Николая я вообще почти не видела.
Я решила поговорить с бабушкой из сорок второй квартиры. Она жила в нашем доме с самого его постройки, знала всех и всё. Постучала к ней вечером.
— Лена, заходи, заходи, — бабушка, Мария Ивановна, пригласила меня в квартиру. — Чай будешь?
— Спасибо, не откажусь.
Мы сели на кухне. Мария Ивановна налила чай из старого самовара, придвинула вазочку с вареньем.
— Что-то ты какая-то озабоченная. Случилось что?
— Мария Ивановна, я хотела спросить про Веру и Николая. Вы же давно их знаете. Они нормальные были? В смысле, не ссорились, не скандалили?
Бабушка помешала ложечкой чай, посмотрела на меня поверх очков.
— А что ты хочешь узнать, деточка?
— Я просто не могу понять, куда они делись. И зачем Вера приходила ко мне ночью за солью. Это же странно.
— Странно, — согласилась Мария Ивановна. — Очень странно. Знаешь, я тебе кое-что расскажу. Только ты никому, ладно?
— Конечно.
— Я слышала, как они ссорились. Последние месяцы часто ссорились. Стены-то у нас тонкие. Николай кричал на Веру, обзывал её. Однажды даже слышала, как что-то упало, разбилось. А Вера плакала. Я хотела участкового вызвать, но побоялась. Мало ли, может, они сами разберутся.
— А о чём они ссорились?
— Не разобрать было. Но Николай всё про деньги говорил. Что она всё тратит, что из-за неё они в долгах. А она оправдывалась, плакала. Мне её жалко было.
Я пила чай и думала. Получается, Николай бил Веру? Она терпела, терпела, а потом не выдержала? Но тогда зачем ей соль?
— Мария Ивановна, а вы не помните, когда они в последний раз ссорились?
— Помню. Позавчера до их исчезновения. Вечером. Я как раз новости смотрела. Слышу, Николай орёт, что-то про деньги опять. Потом тишина. А ночью дверь хлопнула. Я подумала, что это они ушли куда-то.
Я поблагодарила Марию Ивановну и вернулась к себе. Картина постепенно складывалась. Николай пил, бил жену. Вера терпела. Потом в ту ночь произошло что-то, что заставило её прийти ко мне за солью. А наутро они оба исчезли.
Я позвонила Сергею Ивановичу, рассказала всё, что узнала. Он выслушал внимательно.
— Спасибо, Лена. Это важная информация. Мы проверим.
Прошла ещё неделя. Однажды утром я проснулась от шума во дворе. Выглянула в окно и увидела милицейские машины. Много. Люди в форме ходили туда-сюда. Оделась и выбежала на улицу.
— Что случилось? — спросила у соседки, которая стояла рядом с подъездом.
— Говорят, тело нашли. В лесу за городом. Николая.
Сердце ухнуло вниз. Значит, Николай мёртв. А где же Вера?
Сергей Иванович проводил обыск в квартире Соловьёвых. Я видела, как выносили пакеты с какими-то вещами. Вечером участковый снова пришёл ко мне.
— Лена, мы нашли Николая. Он был убит. Предварительно, около десяти дней назад.
— А Вера?
— Веру мы ищем. Она в розыске. Есть основания полагать, что она причастна к убийству мужа.
Я опустилась на стул. Значит, Вера убила Николая. Но зачем ей тогда соль?
— Сергей Иванович, а зачем ей была нужна соль в ту ночь?
Участковый помолчал, потом вздохнул.
— Мы нашли в квартире следы крови. В ванной, в коридоре. Кто-то пытался их отмыть, но не до конца. Соль иногда используют для выведения пятен крови. Она растворяет белок.
Мне стало плохо. Значит, Вера убила Николая, а потом пришла ко мне за солью, чтобы отмыть кровь. А я дала ей эту соль. Я помогла ей скрыть следы преступления.
— Лена, вы не виноваты, — сказал Сергей Иванович, будто прочитав мои мысли. — Вы не могли знать. Никто не мог знать.
Но я чувствовала себя виноватой. Каждый раз, проходя мимо квартиры Соловьёвых, я вспоминала ту ночь. Бледное лицо Веры, её дрожащие руки, красные глаза. Она только что убила мужа. А я дала ей соль.
Веру нашли через месяц. В другом городе, у дальней родственницы. Она созналась в убийстве. Рассказала, что Николай издевался над ней много лет. Бил, унижал, забирал все деньги. В ту ночь он вернулся домой пьяный, начал скандалить. Ударил её. Она схватила со стола нож и ударила в ответ. Один раз. Попала в сердце. Николай умер почти сразу.
Она растерялась, не знала, что делать. Спрятала тело в ванной, начала отмывать кровь. Потом вспомнила, что соль помогает. Но соли дома не было. Тогда она пришла ко мне.
Всю ночь Вера отмывала следы, а утром вынесла тело в багажнике машины. Отвезла в лес и закопала. Вернулась домой, собрала самое необходимое и уехала.
На суде Вера плакала. Говорила, что не хотела его убивать. Что просто защищалась. Адвокат просил учесть обстоятельства, многолетнее насилие. Суд дал ей восемь лет.
Я пришла на процесс. Сидела в зале и смотрела на Веру. Она постарела, похудела. Когда её уводили, она обернулась и посмотрела на меня. В её глазах была просьба о прощении.
Я простила её. Не знаю, правильно это или нет. Но я понимала, что она не была злодейкой. Она была жертвой, которая не выдержала. И в ту ночь, когда пришла ко мне за солью, она была уже не живым человеком, а тенью. Тенью, которая пыталась замести следы своего отчаяния.
Квартиру Соловьёвых продали. Туда въехала молодая семья с ребёнком. Они ничего не знают о том, что произошло в этих стенах. Может, оно и к лучшему. Жизнь продолжается. Дом снова наполнился звуками. Детским смехом, шагами, музыкой.
Но иногда, поздно вечером, когда в подъезде становится тихо, я вспоминаю ту ночь. Стук в дверь. Бледное лицо Веры. Её дрожащие руки. И солонку, которую она унесла с собой в свою пустую, холодную ночь.