– Она твоя сестра. Бросить её сейчас – это предательство, – голос матери дрожал от ярости.
– Сестра? Да она мне жизнь поломала! – Максим хлопнул кулаком по столу. – Где она была, когда я пахал на трёх работах, чтобы вытащить семью из долгов?
– Она болела!
– Болела... Депрессия у неё была. А у меня, значит, железное здоровье? Я в двадцать пять седой стал из-за её долгов!
– Максим, не смей...
– Что не смей? Правду говорить? Она сейчас квартиру просит – последнюю, которую я честно заработал. А потом что? Опять придёт с протянутой рукой?
Максим стоял у окна, глядя на мокрый апрельский асфальт. В кармане вибрировал телефон – четвертый звонок от Ольги за последний час. Сестра. Это слово когда-то значило для него всё.
В детстве они были неразлучны. Олька – на три года старше, защитница и авторитет. Помнил, как она дралась с пацанами из соседнего двора, когда те отобрали у него велосипед. Тогда ей было двенадцать, а весила она килограммов тридцать пять. Но полезла в драку, разбила нос, порвала новое платье. Мать потом неделю не разговаривала. А Олька только плечами пожимала: "Он же мой братик".
Братик. Сколько раз она прикрывала его перед родителями, делала за него уроки, делилась последним. А потом что-то сломалось.
Первый звоночек прозвенел, когда Ольге исполнилось двадцать пять. Влюбилась. Артём – красавчик с гитарой и большими планами. "Мы откроем кафе, Максик! Будешь приходить, кофе бесплатно!" – смеялась она, подписывая кредитный договор.
Кафе прогорело за три месяца. Артём испарился вместе с остатками кассы. Ольга осталась с долгом в два миллиона и разбитым сердцем. Тогда Максим не раздумывал – бросил институт, устроился на стройку днём, грузчиком по ночам. Мать плакала, отец молчал – инсульт выбил его из строя ещё раньше.
– Я верну всё, братик, клянусь, – шептала Ольга, глотая антидепрессанты.
Не вернула. Через год новая любовь – Игорь, бизнесмен. Свадьба на широкую ногу, платье за двести тысяч. "Максик, ну ты же понимаешь, один раз в жизни!" Понимал. Влез в новые долги.
Игорь оказался женатым. Ольга узнала об этом, когда была на четвёртом месяце беременности. Або..рт, новая депрессия, попытка суиц.ида. Максим дежурил в больнице, параллельно работая в три смены.
– Прости меня, – шептала она сквозь слёзы. – Я всё исправлю.
Но вместо исправления пришёл Виктор. "Настоящая любовь", как она говорила. Квартиру в ипотеку им тоже оформлял Максим – у Ольги кредитная история была убита в ноль. Виктор клялся, что будет платить сам.
Продержался полгода. Потом начал пить. Ольга терпела побои два года, пока Максим случайно не увидел синяки. Развод, раздел имущества, суды. Квартира ушла Виктору – он успел переоформить документы, пока Ольга лежала в больнице после очередного избиения.
И вот теперь – новый звонок. Новая просьба. Последняя квартира Максима – однушка на окраине, которую он копил пять лет, отказывая себе во всём.
Телефон завибрировал снова. На экране высветилось сообщение от Ольги: "Максик, мне больше некуда идти. Владик выгоняет. Я беременна".
Владик – последний её мужчина. Встречались три месяца. Максим даже видеть его не хотел.
– Не бери трубку, – жёстко сказала Лена, его жена. – Хватит. У нас своя семья, свои дети. Ты не можешь вечно тащить на себе её проблемы.
– Но она же...
– Что она? Взрослая женщина, которая не хочет учиться на ошибках? Максим, мы пять лет не были в отпуске. Дети не видели моря. Ты работаешь как проклятый, а она...
Дверной звонок прервал разговор. За дверью стояла Ольга – промокшая, с огромным животом и синяком под глазом. В руках – полиэтиленовый пакет с вещами.
– Привет, братик, – она попыталась улыбнуться, но вместо этого расплакалась.
Максим молчал. В голове проносились воспоминания – как она учила его кататься на велосипеде, как прятала от отцовского ремня, как отдавала последние деньги на его выпускной...
– Заходи, – тихо сказал он.
– Максим! – вскрикнула Лена.
– Это моя сестра, – отрезал он. – Заходи, Оль.
Мать появилась из кухни, вытирая руки о фартук:
– Правильно. Семья – это святое. Не то что некоторые...
Лена схватила куртку и сумку:
– Знаешь что? Живите втроём – ты, твоя мамочка и сестрица. А я поживу у родителей. Надоело быть крайней в вашем семейном театре.
Хлопнула дверь. Максим стоял посреди прихожей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ольга всхлипывала, мать что-то причитала про неблагодарных жён.
Через месяц Лена подала на развод. Забрала детей. Максим пытался объяснить, просил прощения, но она была непреклонна: "Выбирай – или я и дети, или твоя сестра с её проблемами".
Ольга родила девочку. Назвала Надеждой. Отец ребёнка не появился ни разу. Максим оформил отпуск по уходу за племянницей, пока Ольга искала работу. Не нашла – "с грудным ребёнком не берут".
Квартиру пришлось продать – алименты, раздел имущества. Переехали в съёмную однушку втроём – Максим, Ольга и маленькая Надя. Мать умерла через полгода – сердце не выдержало переживаний.
На похоронах Максим встретил Лену. Она похудела, постриглась, выглядела счастливой.
– Как дети? – спросил он.
– Нормально. Привыкают. У меня новые отношения, если интересно.
Не интересно. Но кивнул.
Вечером сидел на кухне съёмной квартиры. Ольга укачивала Надю. За окном шёл снег – первый в этом году.
– Максик, – тихо позвала сестра. – Я всё понимаю. Прости меня. Я... я завтра съеду. Что-нибудь придумаю.
Посмотрел на неё – исхудавшую, с потухшими глазами. На спящую племянницу. Вспомнил, как Олька дралась за его велосипед.
– Никуда ты не поедешь, – устало сказал он. – Мы семья.
А в телефоне высветилось сообщение от Лены: "Дети спрашивают, когда ты приедешь. Что мне им сказать?"
Максим выключил телефон. Некоторые предательства не прощаются. Даже если предаёшь сам себя.