Сергей всегда был онлайн. Всегда. Даже ночью, даже в командировках, даже на отдыхе в Турции, где интернет плохой. Он жил в телефоне, как и все и вот — тишина. Полная, глухая, непонятная.
Экран светился синим в полутьме спальни и от этого света всё казалось подводным, нереальным. За окном уже гудел город — шуршали шины по мокрому асфальту, хлопала дверь подъезда напротив, кто-то ругался внизу, у помойки.
Кофемашина шипела на кухне — она включила её ещё вчера вечером по таймеру, и теперь квартира пахла свежемолотыми зёрнами и чем-то ещё. Алиса проснулась в семь двадцать — за десять минут до будильника, потянулась к телефону автоматически, ещё не открыв толком глаза, но уже листая ленту.
Сергей выложил сторис вчера в одиннадцать вечера — фото заката через окно машины. Геометка: Подмосковье, трасса М-11, значит, ездил куда-то за город. Музыка на фоне — она включила звук, наушников не было, но тихо, чтобы услышать — какой-то инди-рок, которого раньше он не слушал или она просто не знала, что он это слушает? Сколько всего она не знала на самом деле?
Кофе остывал в чашке — большой белой, с отколотым краем, она всё собиралась выбросить, но привыкла. Алиса увеличила фото двумя пальцами, вгляделась в отражение в стекле машины, казалось, там чья-то рука на руле. Женская? Красный лак на ногтях или просто игра света, отблеск заката? Она увеличила ещё больше, пока картинка не превратилась в пиксели.
— Идиотизм, — сказала она себе вслух, и голос прозвучал странно в пустой квартире, слишком громко.
Но продолжила скроллить, листала вниз, к вчерашним постам. Он лайкнул фото какой-то кофейни — "Цех 85", модное место в центре, значит, был там. Или просто пролистывал ленту, машинально ставя лайки? Нет, Сергей был не из тех, кто ставит лайки просто так, он был там, но с кем?
Два года после развода, но она знала про бывшего мужа всё. Во сколько он просыпается — судя по времени первого лайка, между восемью и девятью, обычно половина девятого, значит, у него не изменился график. Какие рестораны посещает — три новых за последний месяц, все в центре, дорогие, азиатская кухня, которую он раньше не любил. Кто ставит ему лайки — девушка по имени Настя, работает в пиаре, судя по фото. Она активнее остальных, причём лайкала всё подряд, даже репосты цитат про осознанность и какие-то мотивационные карточки, которые Сергей стал выкладывать недавно. Раньше он такого не делал. Это она, эта Настя, влияла на него? Или он сам менялся, становился другим, тем, кого Алиса не знала?
Кофе совсем остыл, она сделала глоток — горький, противный уже. В горле першило, надо было выпить воды, но телефон не отпускал.
Алиса работала бухгалтером в строительной фирме на окраине. Жила в однушке на Юго-Западной, четвёртый этаж, окна во двор, где вечно орали дети и кто-то ремонтировал машину — звук дрели, казалось въелся в стены. Встречалась иногда с подругами — но всё реже, они устали спрашивать, как у неё дела, получая в ответ одно и то же "нормально". Встречалась иногда с мужчинами из приложений, но как-то вяло, без продолжения — сидела напротив очередного Дмитрия или Андрея, кивала, улыбалась, а сама думала, во сколько Сергей обычно заканчивает рабочий день, и не рано ли для пятницы вечера лайкать посты.
Никто не знал, что каждое утро начиналось вот так — с чужой жизни в телефоне, с подсчёта лайков и минут "онлайн", с увеличенных до пикселей фотографий, где она искала улики чего-то непонятного.
Это была не любовь, она давно перестала любить — если вообще любила. Просто привычка, как проверять почту или смотреть погоду. Ритуал контроля, который заменил живое общение и стал чем-то вроде медитации. Только наоборот — не успокаивал, а раздражал, царапал изнутри и не отпускал. Иногда она ловила себя на мысли: а что, если он умрёт? И первое, что приходило в голову — не горе, а паника: я не узнаю, профиль просто замрёт, и я буду обновлять его, ждать, не понимая.
Два года назад.
Они расстались тихо.
Даже не поругались толком, было лето, духота, окна настежь, с улицы тянуло шашлыком и сигаретным дымом — когда она в очередной раз спросила, почему он не ответил на сообщение три часа назад:
— Алис, я устал от твоих проверок.
Она попыталась объяснить, села напротив, сложила руки на столе — вот так, спокойно, по-взрослому — что это не проверки, что ей просто важно знать, что у него всё в порядке, что она волнуется. Разве это плохо — волноваться о близком человеке? Разве это не нормально — хотеть знать, где он, с кем, всё ли у него хорошо?
Но он покачал головой, и в глазах было что-то усталое, окончательное:
— Ты не волнуешься, ты контролируешь. Это разные вещи.
Она хотела спорить, но не нашла слов, потому что знала — он прав.
Через неделю он собрал вещи.
Она стояла в дверях спальни, смотрела, как он методично складывает носки и думала: как он может быть таким спокойным? Как можно вот так, без крика, без слёз, просто взять и уйти?
Он съехал к другу Максу — она это знала, потому что видела геометку в его сторис. Потом — снял квартиру, однушку на Таганке, потом вообще перестал отвечать на звонки — просто сбрасывал, и всё.
Алиса не писала, не звонила после того, как он сбросил в третий раз. Не искала встречи, только смотрела.
Сначала думала, что это временно — просто хочет понять, что он там делает, как устраивается, справляется ли без неё, просто любопытство, здоровый интерес. Потом вошло в привычку, потом стало единственным способом чувствовать связь с кем-то, кто был частью её жизни пять лет — пять лет, это же немало, это почти шесть процентов жизни, если она проживёт до восьмидесяти.
Она убеждала себя: это нормально, просто интересуюсь, он же не чужой человек, мы же вместе были, у нас же общие друзья, я же имею право знать, как у него дела. Но где-то глубоко, в том месте, куда она старалась не заглядывать, понимала — это болезнь, зависимость.
***
Рабочий день тянулся как кисель, Алиса сидела перед монитором — старый Dell, подтормаживал, когда открываешь больше пяти вкладок — сверяла цифры в таблицах, отвечала на письма, но мысли были где-то в другом месте. В офисе пахло пластиком, кофе из автомата и чьими-то духами — резкими, сладкими.
Алиса думала: он сейчас на работе? У него переговоры по пятницам в одиннадцать, кажется. Или это было раньше, а теперь всё изменилось?
В обед она взяла салат в столовой на первом этаже — "Цезарь", но курица была суховата, и соуса пожалели. Села у окна, откуда было видно парковку и кусок улицы, люди сновали туда-сюда, все куда-то спешили, и от этого движения становилось как-то тревожно. Достала телефон.
Сергей выложил сторис час назад — кофе в красивой чашке, керамика, ручной работы, наверное. Деревянный стол, светлый, скандинавский стиль — он всегда хотел такой. Чей-то смех за кадром, звонкий, молодой.
Она включила звук. Женский голос:
— Серёж, ну покажи уже!
Он засмеялся — тот самый смех, который она помнила наизусть, с придыханием в конце. Раньше этот смех вызывал тепло в груди, а сейчас — только глухое раздражение.
Алиса жевала салат, не чувствуя вкуса, листья хрустели на зубах. Увеличила кадр, на столе — две чашки, значит, это Настя или нет? Может, кто-то другой, может, коллега?
У неё была своя теория, выстраданная за два года наблюдений: всё можно узнать, если смотреть внимательно, люди всегда оставляют следы. Геометки, теги, отражения в стёклах, случайные детали на фоне — чужие туфли в углу кадра, мужская куртка на вешалке. Она научилась читать эти знаки, как детектив, как сыщик, целые расследования проводила — в какой ресторан он ходил, с кем, долго ли задержался, судя по времени лайка после.
Коллега Лена прошла мимо с подносом:
— Алис, ты чего такая задумчивая?
Алиса вздрогнула, выключила звук на телефоне:
— Да так, устала просто.
— Понимаю, месяц вообще тяжёлый. У тебя под глазами круги, выспаться бы тебе.
Лена кивнула сочувственно и ушла к своему столику. Алиса посмотрела ей вслед, потом на своё отражение в экране телефона, действительно, круги. И какая-то серость в лице. Когда это успело случиться?
Вечером, уже дома — 23:45, за окном темень, редкие окна горели напротив, где-то играла музыка — она лежала на кровати и скроллила его профиль сверху вниз. Старые посты, фотографии их совместных поездок: Крым, лето два года назад, они смеялись на набережной, море за спиной, он не удалил эти фото. Почему? Забыл? Или не видел смысла стирать прошлое? А может, ему было всё равно?
Комментарии под теми фотографиями — она помнила каждый. "Красивая пара", "Счастья вам", "Какие загорелые!". Тогда это казалось важным — эти лайки, эти комментарии, это публичное подтверждение, что они вместе, что у них всё хорошо. А на самом деле всё уже разваливалось, но в интернете выглядело идеально.
Посмотрела на время: 23:47. Открыла его профиль снова. Статус: "Был(а) в сети только что".
Пульс ускорился, кровь застучала в висках. Будто он рядом, будто они в одном пространстве, только разделённом экраном и километрами спящего города. О чём он думал? С кем переписывался? С той девушкой из сторис? Они писали друг другу перед сном, может, он писал ей "спокойной ночи", как раньше писал Алисе?
Она открыла клавиатуру, пальцы зависли над экраном. Написала: "Привет". Посмотрела на слово, удалила. Написала: "Как дела?" — тоже удалила. Написала: "Не спится?" — и тоже стёрла.
Что вообще можно написать человеку, которого ты не видела два года, но знаешь про него всё?
Экран погас, она смотрела в темноту потолка.
Включила телефон снова.
"Был в сети 2 минуты назад".
***
Утро началось не так.
Алиса открыла приложение — привычное движение, даже не просыпаясь до конца — и замерла. Статус Сергея: "Не в сети уже 3 часа".
Три часа — это нормально, подумала она, растирая лицо ладонями. Спит ещё или телефон разрядился.
Но что-то внутри сжалось, неприятно, как перед грозой.
Она была на работе, делала отчёты, отвечала на письма, пошла на обед — сегодня суп, но от него пахло чем-то странным, она не доела. Проверила телефон, статус не изменился. "Не в сети уже 8 часов".
Вечером — то же самое. Двенадцать часов. Потом — четырнадцать.
На следующее утро — профиль совсем молчал, никаких сторис, никаких лайков, никаких комментариев. Время "онлайн" не обновлялось.
Алиса начала нервничать, проверяла каждые полчаса — в автобусе по дороге на работу, в туалете офиса, на обеде, по дороге домой. Телефон не выпускала из рук. Потом — каждые десять минут, обновляла страницу снова и снова, будто это могло что-то изменить.
Через три дня она была уже на грани. Плохо спала — просыпалась среди ночи, хватала телефон, проверяла, аппетита не было — от еды воротило, в желудке камень. На работе делала ошибки в расчётах и начальник впервые сделал ей замечание. Она извинилась, переделала, но мысли были не здесь.
Сергей всегда был онлайн. Всегда. Даже ночью, даже в командировках, даже на отдыхе в Турции, где интернет плохой. Он жил в телефоне, как и все и вот — тишина. Полная, глухая, непонятная.
Она зашла в профили его друзей, листала их посты, комментарии, искала упоминания Сергея. Ничего. Его друг Макс выложил фото с рыбалки — но Сергея там не было. Другой друг, Илья, писал про футбол — тоже ни слова.
Алиса открыла диалог с общей знакомой — Катей, которая была свидетельницей на их свадьбе, но после развода как-то отдалилась. Написала осторожно, будто шла по минному полю:
— Привет, давно не виделись. Как дела?
Катя ответила через час — наверное, тоже была на работе:
— Привет! Всё норм, работаю много. Ты как?
— Тоже хорошо. Слушай, а Серёжу ты случайно не видела?
Долгая пауза. Алиса смотрела на экран, сердце стучало. Три точки — "печатает". Потом исчезли, потом снова.
— Серёжу? Нет, давно. Месяца три, наверное. А что?
— Да так, просто спросила.
— Что-то случилось?
— Нет-нет, всё нормально. Просто вспомнила.
— Понятно. Ну давай как-нибудь созвонимся, соскучилась!
— Давай.
Алиса закрыла диалог и поняла, что это выглядело странно. Катя теперь будет думать, что она не отпустила Сергея, что она ещё надеется. А может, так и было? На что она надеялась? Что он вернётся? Нет, она давно не хотела, чтобы он вернулся. Она просто хотела знать, просто хотела видеть, контролировать, быть в курсе.
Это была уже не тревога, это была ломка. Настоящая, физическая — руки тряслись, во рту сухо, в груди пустота. Она не могла без этих крошек информации, без ощущения, что она знает, где он, что делает, жив ли вообще.
Ночью лежала с открытыми глазами и с телефоном в руке, зарядка подключена, чтобы батарея не села. Обновляла страницу снова и снова, будто это было заклинание, которое могло его вернуть.
"Был в сети больше недели назад".
И это "больше недели" звучало как приговор.
***
Алиса пошла дальше — потому что остановиться уже не могла.
Открыла старые посты Сергея, смотрела геометки. Кафе на Маросейке — он был там две недели назад, выложил фото капучино с рисунком на пенке. Она помнила этот пост, нашла страницу кафе в интернете, листала отметки посетителей, искала фотографии с того дня. Ничего.
Гуглила его по имени и фамилии — "Сергей Лебедев Москва". Выдача пустая, только старые статьи с работы, какая-то заметка пятилетней давности про конференцию. Она листала страницы поисковика, углублялась, дошла до десятой страницы. Ничего нового.
Набрала его номер телефона в поиске — может, он где-то светился, на каких-то форумах, объявлениях. Результатов не было.
Зашла в профиль Насти и замерла.
Профиль был пустой, аватарка серая, как у удалённого пользователя. "Страница удалена или заблокирована".
Сердце билось так, что было слышно в ушах, как будто там барабан. В висках пульсировало. Что это значит? Они вместе удалили аккаунты? Почему? Уехали? Куда? За границу? Случилось что-то? Авария? Больница? Или он просто устал, устал от этой цифровой жизни, от лайков и сторис, и решил исчезнуть?
В воображении Алисы роились версии, одна страшнее другой. Авария на трассе — та самая М-11, где он был неделю назад. Больница, кома, его телефон разбился, вот и не было связи или побег — бросил всё, работу, квартиру, взял эту Настю и уехал в Грузию, в Армению, куда-нибудь, где можно жить без документов и соцсетей. Или предательство — она что-то узнала, они поругались или новая жизнь — решил начать с чистого листа, без цифровых следов, как раньше, в девяностых, когда люди просто жили и никто не знал, что они ели на завтрак.
Она сидела на полу в коридоре своей квартиры — сползла со стула, присела, потом просто села на пол, прислонившись спиной к батарее. За окном темнело, было слышно, как кто-то грохотал по железным гаражам, в голове шумело, как белый шум телевизора.
Она открыла старые сообщения с Сергеем. Диалог длинный, годы переписки, последнее от него было датировано два года назад: "Удачи тебе". Она тогда не ответила, просто прочитала и закрыла. А теперь листала вверх, читала их старую переписку — бытовую, простую. "Купи молока", "Задержусь на работе", "Люблю тебя", "Я тоже". Когда это кончилось? Когда "Люблю" превратилось в "Где ты"?
Листала дальше, нашла его номер телефона — он был сохранён в контактах до сих пор, с фотографией, где он улыбался, пальцы дрожали. Она набрала сообщение, буквы прыгали, она ошибалась, стирала, писала заново:
— Ты жив?
Посмотрела на эти два слова. Они выглядели жалко, нелепо, но она нажала "Отправить".
Сообщение ушло. Алиса смотрела на экран.
Одна галочка. Серая.
Минута. Две. Пять.
Галочка не стала двойной, сообщение не доставилось.
Она позвонила, пальцы дрожали так, что чуть не уронила телефон. Поднесла к уху. Длинные гудки, они тянулись, бесконечные. Потом — автоответчик, женский механический голос: "Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети".
Алиса нажала отбой, позвонила ещё раз. Тот же результат.
Она сидела на полу, и вдруг вспомнила, их разговор, за год до развода. Они ехали на дачу, он вёл машину, она смотрела в его телефон — проверяла его переписку. Он посмотрел на неё и в глазах была не злость даже, а усталость:
— Знаешь, иногда хочется просто взять и исчезнуть, удалить все аккаунты, выключить телефон. Чтобы никто не знал, где ты и что делаешь, чтобы не быть на виду постоянно.
Она тогда рассмеялась — ей показалось смешным:
— Ты так не сможешь, ты же зависим от лайков, ты же по пять раз в день проверяешь, сколько репостов у твоих постов.
Он промолчал. Просто смотрел на дорогу, сжимал руль побелевшими костяшками.
Теперь она понимала: он не шутил.
***
Через пять дней — в субботу, дождливым утром, когда город пах мокрым асфальтом и опавшими листьями — Алиса пошла в магазин за продуктами.
"Перекрёсток" на первом этаже соседнего дома, она обычно ходила туда в девять утра, когда народу мало. Но сегодня проспала, и было уже одиннадцать. Суббота, народу много — тележки громыхали, у касс очереди, кто-то ругался, что цена на ценнике не совпадает с ценой на кассе. Пахло чем-то кислым, дрожжами, озоном от холодильников.
Она ходила между стеллажами, клала в корзинку что-то автоматически: хлеб, молоко, яйца, йогурты. Списка не было, она не помнила, что хотела купить, просто ходила, смотрела на товары, не видя их.
Встала в очередь на кассу, достала телефон. Профиль Сергея по-прежнему молчал. "Пользователь не найден" — так теперь писала система, он не просто отключил уведомления, он удалил аккаунт полностью.
И тут она услышала смех, тот самый — с придыханием в конце, узнаваемый, как родной голос.
Обернулась.
Сергей стоял в трёх метрах от неё, у стеллажа с вином. Рядом — девушка, молодая, в джинсовке, тёмные волосы до плеч, чёлка, красные кроссовки, Настя, наверное. Та самая. Они что-то обсуждали, смеялись, он взял бутылку — красное, дорогое, она помнила это вино, они покупали его на годовщину — показал ей этикетку, девушка покачала головой, показала на другую бутылку.
Алиса замерла, корзинка выпала из рук, грохнулась на пол. Яйца, она уронила яйца. Кто-то сзади вздохнул с раздражением:
— Да вы осторожнее!
Сердце провалилось куда-то вниз, в живот, ноги были ватные, в ушах звенело.
Он выглядел спокойным, счастливым даже. Загорелым — как будто был где-то на юге, хотя уже ноябрь. Отдохнувшим, в новой куртке, которую она не видела ни в одном посте, волосы чуть длиннее, чем она помнила, борода аккуратно подстрижена.
Она хотела подойти и спросить — где ты был, почему молчал, почему удалил аккаунты.
Но стояла, как вкопанная и смотрела, не могла отвести глаз.
Они прошли мимо неё — в полутора метрах, он почти коснулся её плеча и не заметил. Смотрел на девушку, улыбался, они направились к кассе. Девушка что-то сказала, он наклонился, слушал, кивнул и поцеловал её в макушку — быстро, легко, привычно.
Алиса стояла посреди прохода с разбитыми яйцами у ног и мир вокруг плыл, расплывался, как акварель под водой.
Он не пропал, не попал в аварию, не лежал в больнице без сознания. Не сбежал за границу, не умер.
Он просто удалил аккаунты и вышел из сети, исчез из её поля зрения — единственного места, где она могла его видеть.
И теперь он действительно был мёртв для неё — потому что она больше не могла наблюдать, а без наблюдения он не существовал. Как будто его не было, как будто никогда и не было.
Кассир окликнула её — громко, резко:
— Девушка, вы пробиваться будете? Там очередь!
Алиса моргнула, попыталась сфокусировать взгляд. Наклонилась, собрала корзинку, яйца разбились, желтки растеклись по полу. Она пробормотала:
— Простите, я... сейчас уберу...
— Да ладно уже, продавец уберёт. Вы идите.
Она подошла к кассе, молча выложила продукты на ленту, руки тряслись, пакет молока выскользнул, она поймала его. Кассирша посмотрела с подозрением:
— С вами всё в порядке?
— Да. Всё хорошо.
Расплатилась картой, пароль вводила три раза — пальцы не слушались. Взяла пакет и вышла на улицу.
Дождь, холодный, мелкий, неприятный. Она стояла под козырьком, смотрела, как по асфальту текли струи воды, унося окурки и листья.
Дома открыла телефон, зашла в приложение, набрала его имя в поиске — последний раз, пообещала себе.
"Пользователь не найден".
Серый кружок вместо аватарки. Пустота. Ничего.
Алиса села на диван, посмотрела на экран, потом открыла его профиль в списке друзей — он ещё был там, в списке, просто страница пустая.
Палец завис над кнопкой «Удалить из друзей»
Она нажала.
Всплыло окошко: "Вы уверены?"
Нажала "Да".
Профиль исчез из её списка.
***
Алиса сидела на диване в темноте, не включила свет, когда вернулась из магазина. Телефон лежал рядом на диване, экран погас, она не проверяла его уже два часа. Может, три, не считала.
Впервые за два года она не знала, где Сергей, с кем, что делает. Не видела его лайков, сторис, статусов "онлайн", не могла вычислить по геометкам, в каком ресторане он ужинает, не могла увеличить фото и искать улики в отражениях.
Никаких крошек информации, никаких следов, никаких цифровых отпечатков.
Тишина.
И в этой тишине она вдруг поняла — он ушёл не два года назад, когда собрал вещи и съехал, он ушёл сейчас, когда она больше не могла за ним следить.
Алиса взяла телефон, экран вспыхнул — яркий, резал глаза в темноте, открыла галерею. Там были старые фотографии — их общие, сотни. Она листала: море, горы, их квартира, праздники, обычные дни, он улыбался на всех фото. Она тоже улыбалась. Они выглядели счастливыми.
Она закрыла галерею. Посмотрела на экран — там отражалось её лицо, бледное, чужое.
Потом заблокировала и положила на стол — подальше от себя.
За окном шумел дождь, где-то ехала машина, шуршали шины по мокрому асфальту. Кто-то включил телевизор этажом выше — слышались приглушённые голоса, смех из сериала.
Алиса откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.
Просто закрыла глаза и в голове, впервые за долгое время, была тишина.
Настоящая.