– Ну, с поминками вроде закончили, народ разошелся, теперь можно и о делах поговорить. Квартиру когда будем выставлять? Я тут прикинул, райончик хоть и спальный, но метро рядом. Если косметику навести по-быстрому, миллионов за восемь уйдет. По четыре на брата – неплохо, а? Мне как раз на закрытие кредита хватит, а то коллекторы уже совсем одолели.
Виталий подцепил вилкой последний кусок пирога с капустой, отправил его в рот и довольно откинулся на спинку старого, скрипучего стула. На его лице, лоснящемся после сытного обеда, не было и тени скорби. Только деловитость и какой-то лихорадочный блеск в глазах, который появлялся у него всегда, когда речь заходила о легких деньгах.
Елена медленно подняла глаза от скатерти. Скатерть была старая, льняная, с вышитыми васильками – бабушка Анна Ивановна вышивала ее сама еще в молодости. Лена помнила каждый стежок, помнила, как бабушкины узловатые, но ласковые пальцы разглаживали ткань перед праздниками. А теперь на васильке расплывалось жирное пятно от соуса, который Виталик пролил пять минут назад и даже не заметил.
В комнате пахло воском, валерьянкой и той специфической, тяжелой тишиной, которая всегда наступает после похорон. Только тиканье настенных часов с кукушкой нарушало этот вакуум.
– Ты ничего не перепутал, Виталик? – тихо спросила Лена, чувствуя, как внутри начинает закипать глухая, темная злость. – Бабушку только что закопали. Земля еще не остыла, а ты уже квадратные метры делишь?
– Ой, Ленка, давай без этого театра, – поморщился брат, поправляя дорогой, но уже слегка поношенный пиджак. – Бабуля свое отжила, царствие ей небесное. А нам жить надо. У меня, между прочим, ситуация критическая. Если я долг не отдам до конца месяца, меня просто на счетчик поставят, а там и до утюга недалеко. Ты же не хочешь, чтобы твоего единственного брата в лесу нашли?
В кухню вошла мама, Вера Павловна. Глаза у нее были красные, опухшие, в руках она комкала мокрый носовой платок. Она остановилась в дверях, переводя растерянный взгляд с сына на дочь.
– О чем вы спорите, родные мои? – дрожащим голосом спросила она. – Не ссорьтесь, прошу вас. Мама бы этого не хотела.
– Да мы не ссоримся, мам, – Виталик тут же сменил тон на вкрадчивый, ласковый. Он встал, подошел к матери и приобнял ее за плечи. – Мы просто обсуждаем будущее. Я говорю, что квартиру надо продавать, пока рынок не просел. Деньги поделим по справедливости: тебе, мамуль, на санаторий выделим, Ленке что-то, ну и мне на решение вопросов.
Лена смотрела на эту сцену и не верила своим глазам. «По справедливости». Слово резало слух, как фальшивая нота.
– По справедливости? – переспросила Лена, вставая из-за стола. Она начала собирать грязные тарелки, стараясь, чтобы руки не дрожали. Звон посуды в тишине казался оглушительным. – А где была твоя справедливость последние пять лет? Где ты был, Виталик?
– Я работал! – тут же взвился брат, отпуская мать. – Я бизнес строил! У меня командировки, встречи, проекты! Я не мог сидеть у ее юбки сутками, как ты. У тебя-то ни семьи, ни карьеры толком, вот тебе и заняться нечем было.
Лена замерла с стопкой тарелок в руках.
– У меня нет семьи? – переспросила она ледяным тоном. – У меня муж и двое детей, Виталик. Если ты забыл. И я работаю на полной ставке. Но я находила время приезжать сюда через весь город три раза в неделю. Я мыла полы, я готовила, я стирала белье, когда она слегла. Я меняла ей памперсы, Виталий! Ты хоть представляешь, что это такое – ворочать лежачего человека, который от боли кричит?
– Ну ты же женщина, тебе это проще, – отмахнулся брат, снова садясь за стол и наливая себе остатки водки из графина. – Природой заложено – ухаживать. А я мужчина, я добытчик. Я деньги должен зарабатывать.
– И много ты заработал? – не выдержала Лена. – Сколько раз ты прислал денег на лекарства? Хоть копейку? Я каждый месяц тратила по двадцать тысяч на препараты, на сиделок, когда сама не могла вырваться. А ты?
– У меня временные трудности были! – рявкнул Виталик, ударив ладонью по столу. – Что ты мне тычешь этими копейками? Продадим квартиру – я все верну. И тебе, и за лекарства.
Вера Павловна всхлипнула и опустилась на диванчик.
– Леночка, ну не надо, – запричитала она. – Виталик прав, у него сейчас сложный период. Ему помочь надо. Он же брат твой. А ты сильная, у тебя муж хороший, вы справитесь. А Виталик пропадет без поддержки.
Лена посмотрела на мать с горечью. Всю жизнь было так. Виталик – маленький, слабенький, непутевый, ему надо лучшее, ему надо простить, ему надо помочь. А Лена – старшая (хоть и всего на два года), Лена справится, Лена должна понять.
Лена отнесла посуду в раковину, включила воду, чтобы шум струи хоть немного заглушил обиду. Она вспомнила последний разговор с бабушкой. Это было две недели назад. Анне Ивановне стало совсем плохо, она почти не вставала.
*«Ленушка, – шептала бабушка, сжимая ее руку сухой, горячей ладонью. – Ты устала, я вижу. Прости меня, старую, что обузой стала».*
*«Что ты, бабуль, какая обуза, – Лена поправляла одеяло, сдерживая слезы. – Ты только поправляйся».*
*«Не поправлюсь я уже, внучка. Чувствую, пора. Ты вот что... Виталик не звонил?»*
*Лена тогда отвела глаза. Врать не хотелось, а правду говорить было больно.*
*«Нет, бабуль. Занят он».*
*Бабушка горько усмехнулась.*
*«Занят... Пять лет занят. Даже на юбилей не приехал. Даже когда я в больнице с сердцем лежала... Ладно. Бог ему судья. Ты, Лена, документы-то не потеряла? Те, что мы у нотариуса оформляли?»*
*«Лежат, бабушка. В надежном месте».*
*«Вот и береги. Никому не отдавай. Это твое. За труды твои, за сердце доброе. А Виталику... Виталику передай, что я его любила. Но потакать его лени больше не буду, даже с того света».*
Лена выключила воду. Посуда была вымыта, но ощущение грязи никуда не делось. Она вытерла руки полотенцем и вернулась в комнату.
Виталий уже ходил по комнате, открывая дверцы серванта. Он бесцеремонно перебирал бабушкины вещи: хрустальные вазочки, статуэтки, коробки с медикаментами.
– Слушай, а где у нее золото лежало? – бросил он через плечо. – Я помню, были сережки с рубинами и цепочка такая толстая. Они сейчас денег стоят. Надо бы найти, пока не затерялось. А то знаешь, сиделки эти – народ ушлый.
– Положи на место, – сказала Лена.
– Что? – Виталик обернулся, держа в руках шкатулку, обитую бархатом.
– Положи шкатулку на место. Там нет золота. Сережки бабушка продала три года назад, когда ей нужна была операция на глаза. Та самая, на которую ты обещал дать денег, но «абонент был недоступен» две недели.
Виталик скривился, но шкатулку не поставил.
– Ну, значит, что-то другое осталось. Сберкнижка? Наличка под матрасом? Старики всегда «гробовые» копят. Где они?
– Гробовые ушли на гробы, Виталик, – жестко ответила Лена. – Похороны, поминки, место на кладбище, памятник, который мы закажем – все это стоит денег. Я все оплатила. Твоих вложений я здесь не вижу.
– Я же сказал – отдам с продажи квартиры! – Виталик начал терять терпение. Он швырнул шкатулку на диван. – Мам, скажи ей! Что она вцепилась как клещ? Документы на квартиру где? Надо завтра к нотариусу идти, открывать наследственное дело. Полгода ждать – это долго, но можно найти покупателя, который задаток даст заранее.
Вера Павловна подняла заплаканное лицо.
– Леночка, дочка... Ну отдай ты ему документы. Пусть занимается. Он мужчина, ему виднее, как с недвижимостью дела вести. Поделите пополам, и все будет хорошо. Мне ничего не надо, вы только не ругайтесь. Мою долю Виталику перепишем, ему нужнее.
Лена глубоко вздохнула. Вот оно. Мама снова готова отдать все, лишь бы любимый сыночек не напрягался. Лишь бы он улыбнулся и не попал в очередную передрягу.
– Никакого наследственного дела не будет, – твердо сказала Лена, глядя прямо в глаза брату.
В комнате повисла тишина. Виталик замер, не донеся руку до очередной полки.
– В смысле не будет? – он прищурился. – Ты что, хочешь сказать, что бабушка на тебя завещание написала?
Он горько рассмеялся.
– Ну, это мы оспорим. В суде докажем, что она была недееспособна. Таблетками ее накачала, заставила подписать... Знаем мы такие схемы. Мама подтвердит, что бабуля в последнее время заговаривалась! Да, мам?
Вера Павловна испуганно заморгала.
– Виталик, что ты такое говоришь? Мама в своем уме была...
– Не важно! – перебил сын. – Суд разберется. Завещание – это филькина грамота. Обязательная доля, туда-сюда... Я своего не упущу.
– Нет никакого завещания, – спокойно повторила Лена. Она подошла к своей сумке, стоявшей на кресле, достала папку с файлами и вытащила один документ. – Вот. Почитай.
Виталик выхватил бумагу. Его глаза быстро забегали по строчкам. С каждой секундой его лицо менялось: от недоумения к багровой ярости.
– Дарственная? – прошипел он. – Договор дарения... Два года назад?!
Он швырнул документ на стол. Бумага, спланировав, упала прямо на пятно от соуса.
– Ты! – он ткнул пальцем в сторону сестры. – Ты все подстроила! Ты обманула старуху! Пока я деньги зарабатывал, ты ей тут мозги пудрила, в доверие втиралась!
– Я за ней ухаживала, Виталик. Просто жила с ней рядом. Помогала. Слушала ее рассказы, когда ей было одиноко. А ты даже с днем рождения поздравить забывал. Ты знаешь, как она ждала твоего звонка на восьмидесятилетие? Она весь день у телефона просидела. В нарядном платье. А ты позвонил через неделю и попросил пять тысяч в долг.
– Это не твое дело! – заорал Виталик. – Это мошенничество! Мама, ты видишь, что она творит? Она нас с тобой без копейки оставила! Квартира-то моя должна была быть, бабушка всегда говорила, что внуку оставит!
Вера Павловна растерянно смотрела на бумагу.
– Лена... Как же так? Дарственная... Это значит, квартира теперь полностью твоя? А как же Виталик? Ему же жить негде, он квартиру снимает, а там хозяйка цены подняла...
– Мама, у Виталика есть руки, ноги и голова, – устало ответила Лена. – Ему тридцать пять лет. В этом возрасте люди уже сами родителям помогают, а не ждут, когда бабушка умрет, чтобы ее жилье продать.
– Ты эгоистка! – выплюнул Виталик. – Жадная, мелочная тварь! Решила нажиться на смерти родного человека? Да подавись ты этой халупой!
Он в бешенстве пнул стул. Тот жалобно скрипнул и повалился на бок.
– Я нажиться? – голос Лены дрогнул, но она не заплакала. – Я не продаю эту квартиру, Виталик. Я буду здесь делать ремонт. Я сохраню бабушкину библиотеку. Сюда переедет мой старший сын, когда поступит в институт, чтобы ему не мотаться из области. Эта квартира останется в семье. А если бы она досталась тебе, ты бы профукал деньги за полгода. Купил бы очередную машину, разбил бы ее, или вложился в какую-нибудь пирамиду, как в прошлый раз. И снова пришел бы к маме просить на хлеб.
– Да пошла ты! – Виталик схватил со стола початую бутылку водки, сунул ее в карман пиджака. – Мать, пошли отсюда. Здесь нам не рады. Здесь теперь царство Елены Прекрасной.
Он направился в прихожую, громко топая. Вера Павловна поднялась, виновато глядя на дочь.
– Леночка... Может, ты все-таки подумаешь? Ну хоть какую-то часть? Хоть миллиончик ему дать? Ему правда очень трудно сейчас.
– Нет, мам, – твердо сказала Лена. – Если я дам ему деньги, я предам память бабушки. Она хотела, чтобы квартира осталась целой. И она просила не давать ему ни копейки, пока он сам не научится жить. Хочешь помогать – помогай со своей пенсии. А бабушкино наследство я дербанить не дам.
Мать тяжело вздохнула, покачала головой, но спорить больше не стала. Она поплелась за сыном, сгорбленная, постаревшая сразу на десять лет.
В прихожей Виталик долго не мог попасть ногой в ботинок, матерился, пинал обувную ложку.
– Мы еще встретимся в суде! – крикнул он напоследок. – Я докажу, что ты ее опоила! Я найду свидетелей! Ты у меня еще попляшешь!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка.
Лена осталась одна. Она подошла к двери, закрыла ее на оба замка и накинула цепочку. Потом вернулась в комнату, подняла упавший стул.
В квартире снова стало тихо. Только теперь эта тишина была другой. Она не давила. Она казалась очищающей. Лена подошла к окну, распахнула створку. В комнату ворвался свежий вечерний воздух, смешанный с запахом дождя и городской пыли. Он вытеснил затхлый запах валерьянки и перегара, оставшийся после брата.
Лена села в бабушкино любимое кресло, провела рукой по потертому подлокотнику.
– Ну вот и все, бабуля, – прошептала она в пустоту. – Я все сделала, как ты просила. Не сердись на них. Они такие, какие есть.
Она знала, что впереди будет много грязи. Звонки от родственников, которые вдруг вспомнят о ее существовании, чтобы осудить. Истерики матери. Угрозы Виталика, которые, конечно, останутся пустыми словами – на суды и адвокатов нужны деньги, а их у него нет.
Но сейчас, в эту минуту, она чувствовала странное спокойствие. Она поступила правильно. Не «по-родственному», не «по-понятиям», а по совести.
На полке, среди книг, стояла старая фотография в деревянной рамке. Бабушка, молодая, смеющаяся, держит на руках маленькую Лену, а рядом стоит дед, серьезный и надежный. Лена взяла фото, протерла стекло рукавом кофты.
Телефон в кармане завибрировал. Это звонил муж.
– Лена, ты как там? Все закончилось? – его голос звучал тепло и обеспокоенно.
– Да, Сереж. Все закончилось.
– Виталик буянил?
– Как обычно. Грозил судом, проклинал. Мама плакала.
– Я так и думал. Слушай, я тут еду с работы, заскочил в магазин. Купил твоих любимых эклеров. И Колька спрашивает, когда мама приедет, уроки с ним делать некому. Я приеду за тобой? Или ты на такси?
– Приезжай, – Лена улыбнулась, впервые за этот бесконечный, черный день. – Я буду ждать. Только захвати инструменты, пожалуйста.
– Зачем?
– Надо замок входной поменять. Прямо сегодня. Ключи у мамы есть, а она может Виталику отдать. Не хочу, чтобы он сюда без меня приходил.
– Понял. Буду через сорок минут. Держись там. Люблю тебя.
– И я тебя.
Лена положила телефон на стол. Она оглядела комнату. Работы здесь предстояло много. Обои переклеить, потолок побелить, выбросить этот старый хлам, который Виталик так жаждал продать. Но это были приятные хлопоты. Это была ее жизнь, ее ответственность и ее память, которую она никому не позволит осквернить.
Она прошла на кухню, снова включила чайник. Пока вода закипала, она достала из шкафчика банку с чабрецом – бабушкиным любимым. Заварила крепкий, ароматный чай, налила в ту самую чашку с отбитым краем, из которой пила Анна Ивановна.
Сделав глоток, Лена почувствовала, как тепло разливается по телу, прогоняя холод и усталость. Она справится. Она уже справилась.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Буду благодарна за подписку на канал, лайк и ваше мнение в комментариях.