Мой дед прошёл всю войну. От Москвы до Восточной Пруссии. Был ранен, лежал в госпитале, снова на передовую. Командовал отделением. Две медали «За отвагу», одна — «За боевые заслуги». Знаете, кем он стал после Победы?
Грузчиком. На станции. Разгружал вагоны с цементом и углём.
И ни разу, за всю жизнь, я не слышал от него ни слова жалобы.
Ни "почему я после войны таскаю мешки", ни "где моя квартира", ни "меня забыли".
И вот это — то, что у меня до сих пор не укладывается в голове.
Вернулись с войны — в строй. Только теперь трудовой
В мае 45-го была Победа. Люди обнимались, целовались, плакали. А уже в июне — на завод. На стройку. В шахту. В поле.
Никто не ждал, что их будут носить на руках.
Не потому что не хотелось. А потому что надо было жить дальше.
— Войну выиграли.
— Всё разрушено.
— Работать некому.
— Ну, значит, встал — и пошёл.
Даже инвалиды войны — без ноги, без руки — шли в артелі, становились сторожами, кочегарами, учились плотничать одной рукой.
Без соцсетей, без фондов, без жалоб. Потому что другим было ещё хуже.
«Победил — теперь строй»
Представьте себе: человек вчера лежал в окопе под снарядами. А сегодня он стоит в очереди за лопатой — потому что пошёл восстанавливать мост, который сам же подрывал при отступлении в 41-м.
И он не ждал, что ему за это дадут бонус. Он просто считал, что это правильно.
«Сначала спас страну. Теперь буду её снова строить. Кто, если не я?»
Вот это и поражает.
Психология человека победы — без требований и без позы.
Почему они не жаловались?
Потому что фронтовик знал, что жизнь — штука, которая легко может закончиться в любой момент.
Он видел смерть, голод, плен, расстрел. И если ты жив — ты уже в плюсе.
Он возвращался домой — и ценил это. Пусть без ноги, но дома. Пусть в бараке, но не в землянке. Пусть с лопатой, но без пули в спине.
Они не жаловались, потому что не считали себя обманутыми.
Они не требовали признания — они его уже получили, выжив.
А льготы? А квартиры? А помощь?
Была. Но… по остаточному принципу.
— Квартиры — в очередь.
— Инвалидность — только при официальном заключении комиссии.
— Льготы — в рамках бюджета.
— Психологов — ноль.
Один мой знакомый, у которого отец был пулемётчиком, рассказывал:
«Отец вообще молчал про войну. Только ночью иногда кричал во сне. Потом вставал в 5 утра и шёл грузить мешки с мукой. 20 лет подряд. Ни одной жалобы.»
Потому что не время было жаловаться. Надо было жить.
И да, многие спились
Тоже правда. Кто не смог адаптироваться — пил. Потому что не спали, потому что сослуживцы снились, потому что война из головы не уходила.
А поговорить было не с кем.
Кто-то ушёл в себя. Кто-то так и остался молчаливым «дядей с фронта», который всю жизнь прожил в коммуналке, таская мешки и говоря:
«Не до нас сейчас. Лишь бы дети не воевали».
Сегодня бы они молчали или кричали?
Если бы они оказались в наше время — что бы сказали?
Скорее всего, промолчали.
Сели бы у окна, посмотрели бы, как дети бегают, и сказали бы:
«Лишь бы не было войны».
Они бы не стали в комментариях ругаться, не просили бы лайков, не вспоминали бы ордена.
Потому что у них внутри была тишина. Страшная, выстраданная тишина.
Я написал эту статью, потому что сегодня часто слышу:
«А чего они молчали? Почему не требовали?»
Да потому что всю силу они оставили там — на фронте.
А здесь у них уже не было времени требовать. Надо было строить, растить детей, копать картошку и собирать страну по кусочкам.
И это, по-моему, даже больше, чем героизм.
Если было близко — поддержите статью лайком и подпиской.
А в комментариях напишите:
Были ли в вашей семье фронтовики, которые вернулись и пошли «в самый простой труд»? Что вы о них знаете? О чём молчали?
Давайте сохраним эти истории здесь. Пока есть кому рассказать.
Подпишись чтобы не пропустить: https://dzen.ru/lavochkaosssr
Вышли новые статьи: