Почему контакт с реальностью — это больно

Контакт с реальностью редко бывает мягким. Он не похож на терапевтические схемы, где каждое чувство можно упаковать в аккуратную формулировку. Реальность не держит баланс, не подстраивается, не корректирует формулировку, чтобы никого не задеть. Она просто происходит — и каждый человек сталкивается с ней так, как умеет. И чаще всего этот контакт причиняет боль не потому, что реальность жестока, а потому что она разрушает наши представления о себе, о других и о том, как «должно» быть.

В какой-то момент мне пришлось столкнуться с этим тезисом на практике — не как идеей, а как личным опытом. Я работала в терапевтической группе вместе с коллегой, искренне уверенной, что её профессиональная безопасность — нечто объективное и измеримое. Она ратовала за неё как за универсальную ценность и воспринимала любое резкое высказывание как прямую угрозу, подменяя реальность переживанием собственного уязвимого места. Ситуация развилась вокруг фразы другой участницы, которая, не имея клинических компетенций, произнесла: «Если у человека диффузная личность, значит, его можно отнести к психически больным». Эта формулировка, произнесённая с уверенностью человека, который не осознаёт пределов собственных знаний, задела важную для меня область — этическую и профессиональную. И я задала ей вопрос, который прозвучал резко: «Ты клинический психолог?» В этот момент тон, интонация, прямота стали основой для интерпретаций. Не факты, не содержание вопроса, не его функция в группе, а именно ощущение, которое это создало в другом человеке.

Через некоторое время это вылилось в около конфликтный процесс: та участница стала фигурой, которой, как предполагалось, был нанесён вред: мои действия интерпретировались как агрессивные, небезопасные, потенциально опасные. В этой динамике я увидела простую вещь: никто — ни я, ни коллега, ни группа — не способен увидеть всю картину целиком. «Небезопасность» оказалась не фактом, а интерпретацией, отражением внутренних процессов тех, кто её увидел. Для одних моя прямота была границей профессии, для других — угрозой, для меня — попыткой остановить некорректное употребление терминологии, способной стигматизировать людей, с которыми мы работаем.

Этот конфликт в итоге сделал то, чего обычно боятся: он стал конструктивным. Я увидела гораздо яснее свои профессиональные границы и свои состояния, в которых моя компетентность сталкивается с чужой уязвимостью. И поняла всю бессмысленность попыток быть понятым «правильно»: какой бы точной ни была формулировка, как бы корректно ни было произнесено — всегда найдётся человек, который услышит боль, а не смысл, потому что его боль ищет поверхность, на которую можно лечь. Контакт, в котором другой перестаёт видеть во мне безопасного участника, перестаёт быть безопасным для меня тоже. И честно признаться себе в этом — тоже часть зрелости, не ухода, а присутствия. Говорить честно в такие моменты — это форма высшей близости, потому что подразумевает риск быть неправильно понятым и всё равно оставаться в контакте с собой. И выбор в пользу молчания тоже имеет место быть, если близость не является целью.

Мне было нелегко выдерживать это — не конфликт, а собственное чувство того, что часть реальности вообще не поддаётся контролю. Но устойчивость, которая появилась затем, была уже другого порядка: не защищённость, а понимание. Понимание, что разница между мной и другими — не ошибка, не изъян, а природа вещей. Что мир не обязан быть корректным, мягким, утешающим, если я этого хочу. Солнце светит не для того, чтобы согреть кого-то конкретно. Оно просто светит. Так и реальность: она не богата сантиментами, если не накидывать на неё свои эмоциональные фантазии. И иногда контакт с этим фактом — не комфортный, но глубоко освобождающий.

Автор: Молотова-Подлесных Мирослава
Психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru