Ничто, абсолютно ничто не предвещало беды. Это был тот самый редкий, благословенный вторник, когда рабочие авралы чудесным образом рассосались, а до следующей волны дедлайнов оставалось еще дня три. Я предвкушала идеальный «тюлений» вечер: муж Дима обещал вернуться пораньше, мы планировали заказать огромную пиццу «Четыре сыра», открыть бутылочку красного сухого и наконец-то досмотреть тот детективный сериал, который откладывали уже две недели.
В квартире пахло свежестью (я только вчера сделала уборку) и уютом. Наш любимец, огромный, черный как смоль ньюфаундленд по кличке Байрон, мирно посапывал на своем ортопедическом матрасе в коридоре, занимая собой добрых два квадратных метра полезной площади. Байрон — существо философское, медлительное и бесконечно доброе. Но об этом знали только мы.
Звонок в дверь прозвучал как выстрел стартового пистолета, разрушивший мою идиллию.
Я вздрогнула и посмотрела на часы. Семь вечера. Курьер? Рано. Соседка тетя Зина за солью? Обычно она пишет в домовой чат.
— Кто там? — спросила я, прильнув к глазку.
Увиденное заставило меня нервно сглотнуть. На лестничной площадке стояла женщина в ярко-кислотном пуховике, рядом, ссутулившись, переминался с ноги на ногу мужчина, а вокруг них, словно броуновские частицы, хаотично носились двое детей лет шести-семи.
Но самым страшным было не это. Самым страшным были чемоданы. Два огромных, распухших до неприличия чемодана на колесиках и несколько клетчатых сумок.
— Оленька, открывай! Свои! — раздался звонкий, до боли знакомый голос.
Я открыла дверь, все еще надеясь, что это какая-то ошибка, галлюцинация от переутомления.
— Ленка? — я узнала свою троюродную сестру, с которой мы не виделись, дай бог памяти, лет пять. Последний раз мы встречались на юбилее у дяди Бори, где Лена умудрилась опрокинуть на себя салатницу с оливье и обвинить в этом тамаду.
— Она самая! — Лена, не дожидаясь приглашения, решительно шагнула через порог, едва не наступив на пушистый хвост спящего Байрона. Пес лениво приоткрыл один глаз, оценил масштаб вторжения, тяжело вздохнул — так, как умеют вздыхать только ньюфаундленды, познавшие дзен, — и снова закрыл глаза.
— Знакомься, это мой Вадик, а это — наши бандиты, Артем и Никита. Ну, чего встали как вкопанные? Проходите, не стесняйтесь! Олька не кусается!
Толпа гостей, гремя колесиками чемоданов по моему свежему ламинату, ввалилась в квартиру. Прихожая, которая еще минуту назад казалась просторной, мгновенно стала напоминать вагон метро в час пик.
— Лена, а вы… какими судьбами? — пролепетала я, чувствуя, как планы на пиццу и тишину растворяются в воздухе, словно дым.
— Ой, да мы проездом! Решили в Москву смотаться, развеяться, — тараторила сестра, стягивая сапоги и небрежно отшвыривая их в сторону нашей аккуратной обувницы. — Детям столицу показать надо? Надо. Самим по магазинам пройтись, приодеться надо? Надо. А то сидим в своей глуши, света белого не видим. Думали сначала в гостиницу, цены посмотрели — мама дорогая! Я Вадику и говорю: «Зачем буржуев кормить? У меня ж там сеструха живет, квартира большая, ипотеку небось выплатили уже, места всем хватит! Заодно и повидаемся, сто лет не виделись».
У меня начал предательски дергаться левый глаз.
— Лена, но вы даже не позвонили…
— Да ладно тебе, не будь букой! — перебила она, уже по-хозяйски заглядывая в зеркало и поправляя прическу. — Сюрприз хотели сделать! Эффект неожиданности, понимаешь? Ну не выгонишь же ты родную кровь на улицу в ночь? Мы ненадолго, недельку, может, полторы.
— Недельку?! — вырвалось у меня с интонацией, близкой к истерике.
— Ну а что такого? Мы люди простые, неприхотливые. Вон, диван в гостиной у вас раскладывается? Раскладывается. Нам с Вадиком хватит. А пацанам можно матрас надуть, если есть. Или просто на полу кинуть одеяла, они у меня спартанцы.
В этот момент в глубине коридора что-то с грохотом упало и разбилось. Звук бьющегося стекла был отчетливым и безнадежным. Это «бандиты» добрались до моей коллекции сувенирных тарелок на комоде.
— Да не переживай ты, посуда бьется к счастью! — крикнула Лена, даже не повернув головы. — Тёма, Никит, аккуратнее там! Оль, а где у вас руки помыть? И есть хочется страшно, мы с поезда голодные как волки. У тебя что на ужин? Борщ есть? Вадик борщ уважает.
***
Когда через час домой вернулся Дима, его ждала картина под названием «Апокалипсис сегодня».
На кухне стоял сизый дым — Лена решила проявить инициативу и пожарить яичницу из десятка наших яиц, но заболталась по телефону и «немножко» передержала. Дети прыгали на нашем бежевом диване, пытаясь достать руками до хрустальной люстры, и кидались диванными подушками. Вадик, муж Лены, уже оккупировал любимое кресло Димы. Он сидел, положив ноги в носках (с живописной дыркой на большом пальце) на журнальный столик, и на полной громкости смотрел какое-то ток-шоу, где все друг на друга орали.
Дима застыл в дверях с коробкой пиццы в руках. Он перевел взгляд с горы чужой обуви на меня, стоящую с мокрой тряпкой (я пыталась спасти ковер от пролитого сока), потом на закрытую дверь нашей спальни.
Я эвакуировала Байрона сразу после падения тарелки спальню. Он был пацифистом и не любил громких звуков.
— Добрый вечер, — медленно, с расстановкой произнес Дима.
— О, хозяин барин явился! — гаркнул Вадик, даже не подумав встать с кресла. — Здарова, свояк! А мы тут у вас погостим чуток. Пиццу принес? Красавец! А пивка не захватил? А то в горле пересохло с дороги, аж жуть.
Дима молча разулся, подошел ко мне, поцеловал в макушку и тихо, одними губами спросил:
— Оля, что это за балаган у нас неожиданный?
— Это троюродная сестра Лена. Сюрприз, — прошептала я, чувствуя себя виноватой, хотя, видит бог, моей вины тут не было. — Они на неделю. Денег на гостиницу жалко.
— Неделю… — Дима глубоко вдохнул, выдохнул и прикрыл глаза. — Понятно. Наглость — второе счастье, да?
— Дим, ну не могу же я их выгнать прямо сейчас. Ночь на дворе, дети… — я умоляюще посмотрела на мужа.
— Сегодня — нет. А завтра посмотрим, — задумчиво произнес он.
Ужин прошел в атмосфере, которую можно охарактеризовать как «теплое семейное безумие». Пицца была уничтожена детьми за пять минут, при этом Лена не переставала комментировать наш быт.
— Слушай, Оль, — говорила она с набитым ртом. — А чего у вас ремонт такой… бледный? Скучно же. Стены серые, пол серый. Как в больнице или в офисе. Надо было обои веселенькие поклеить, с цветочками или вензелями золотыми. И шторы эти ваши римские — ни о чем. Тюль нужен! Богаче бы смотрелось. Денег, что ли, не хватило?
— Нам нравится минимализм и скандинавский стиль, — сдержанно ответил Дима, сжимая вилку так, что побелели костяшки пальцев.
— Да какой это минимализм, это жлобство! — захохотала Лена, хлопнув мужа по плечу. — Экономите, да? Вон, мы себе в зале потолки натяжные сделали, глянцевые! Люстра — во! С пультом! Шик! А у вас… Ну ничего, мы вам тут атмосферу разбавим, жизни вдохнем!
Они действительно вдохнули. Точнее, выдохнули весь наш кислород.
Ночью мы с Димой долго не могли уснуть. Из гостиной доносился храп Вадика, сравнимый по децибелам со взлетом «Боинга». Дети возились, пищали и бегали в туалет, хлопая дверьми.
— Оль, я это терпеть неделю не буду, — сказал Дима в темноте, глядя в потолок. — У меня отчетный период, мне высыпаться надо. И вообще, это наш дом, наша крепость, а не бесплатный хостел для хамоватых родственников.
— Я понимаю, Дим. Но как их выпроводить? Лена — баба скандальная, хабалистая. Она потом всей родне расскажет, что мы зажрались в своей Москве, зазнались и родную кровь на порог не пустили. Мама расстроится…
— Значит, надо сделать так, чтобы они сами захотели уехать. Добровольно и с песней, — задумчиво произнес муж. — Кстати, Байрон в спальне у нас делает?
— Я его сюда спрятала, чтобы к гостям не лез. Он же слюнявый, шерсти много, да и размеры пугают неподготовленных людей…
Дима свесил руку с кровати и почесал собаку.
— Слушай, Оль. А ведь Байрон у нас очень любвеобильный пес, правда? Очень общительный.
— Ну да, — удивилась я. — Я поэтому и спрятала его здесь.
— А вот это зря, — в темноте я почувствовала, как муж хищно улыбнулся. — Байрону скучно. Ему нужно общение. Много общения. Он же член семьи, почему мы его прячем? Это несправедливо.
***
На следующее утро началась операция под кодовым названием «Мохнатая депортация».
Я проснулась от истошного визга Лены:
— А-а-а! Уберите чудовище! Фу! Мамочки!
Мы вышли в коридор. Картина была достойной кисти фламандских живописцев.
Дима открыл дверь спальни. Наш Байрон — 75 килограммов чистой любви, черной шерсти и неуемного энтузиазма — вышел знакомиться. Он выспался, проголодался и был очень рад новым людям.
Байрон стоял передними лапами на плечах у Вадика, прижав того к стене. Вадик побелел от ужаса и напоминал статую. Пес нависал огромной мордой с теплым и шершавым языком. С брылей Байрона свисали длинные, прозрачные, вязкие нити слюны, обильно капая на футболку Вадика.
— Уберите собаку! Он бешеный! Он нас сожрет! — визжала Лена, забравшись с ногами на кухонный уголок. Дети забаррикадировались в ванной.
— Что вы, Леночка! — ласково, с ноткой укоризны сказал Дима, наливая себе кофе. — Байрон просто здоровается. Это наш младшенький. Мы решили, что неправильно запирать его, когда в доме такие дорогие гости. Пусть тоже порадуется, поиграет. Он так любит новых людей!
Байрон, услышав голос хозяина, радостно гавкнул — звук был такой, будто в бетонном бункере взорвали гранату. Вадик сполз по стене.
— Никита, Тёма! Выходите играть с собачкой! — весело крикнул Дима в сторону ванной. — Он любит, когда его за уши треплют. Правда, он в ответ может прикусить… любя, конечно, играючи. И слюнями умыть — это у них, ньюфаундлендов, знак высшего доверия!
— Не надо! Мы не хотим! — хором закричали из-за двери дети.
Весь день прошел под знаменем Байрона.
Ньюфаундленды — собаки-спасатели, их призвание — вытаскивать людей из воды. Но наш Байрон в тот день спасал квартиру от нашествия.
Когда мы сели завтракать, Дима «случайно» забыл закрыть дверь на кухню. Байрон вошел, цокая когтями как лошадь. Он подошел к столу и с силой отряхнулся всем телом. Шерсть полетела во все стороны, оседая в тарелках с яичницей, в чашках с чаем и на прическах гостей.
Затем Байрон подошел к Лене и положил свою тяжелую, слюнявую морду ей прямо на колени, глядя в глаза с немой мольбой.
— Фу! Убери его! — взвизгнула сестра, вскакивая и роняя бутерброд с маслом. Бутерброд, естественно, не долетел до пола — он исчез в пасти Байрона, зубы звонко клацнули.
— Ой, простите, он просто просит угощения. Он привык есть с нами за столом, — соврал Дима, не моргнув глазом и сохраняя олимпийское спокойствие. — Не жадничайте, дайте ему еще колбаски. Мальчик растет, ему витамины нужны.
— Вы что, с ума сошли?! Собака за столом?! — возмущался Вадик, пытаясь выловить шерстинку из кофе.
— Ну, Байрон же член семьи, — развел руками Дима.
Дальше — больше.
Вадик пошел в душ. Замок на двери в ванную у нас давно барахлил, открывался от легкого толчка. Через пять минут из ванной раздался вопль, от которого, кажется, задрожали стекла в соседнем доме.
Оказалось, Байрон умеет открывать дверь лапой. Псу просто стало интересно, кто там так весело плещется. Представьте: стоите вы в душе, намыленный, беззащитный, а к вам за шторку заглядывает огромная лохматая черная голова размером с медвежью и начинает с громким чавканьем пить воду прямо из-под крана.
Вадик выскочил из ванной, завернутый в полотенце, мокрый и трясущийся.
— Вы что, не можете его привязать?! — орал он. — Это монстр! Он на меня смотрел… как на еду!
— Байрон не ест людей, Вадик. В сыром виде, по крайней мере, — Вадик шутку не оценил. — И как мы его привяжем? Это его дом. Он тут живет. А вы — гости. Мы же не можем ущемлять права животного. Сейчас зоозащитники такие строгие… Да и скучает он. Видите, как он к вам тянется? Душа-собака!
В этот момент Байрон, полный любви и нерастраченной нежности, попытался запрыгнуть на диван к Лене, чтобы прижаться теплым боком и подремать в компании. Диван жалобно скрипнул под натиском 75 килограммов живого веса. Лена пулей взлетела на спинку, демонстрируя чудеса акробатики.
— Всё! Хватит! — не выдержал Вадик, вытирая с брюк очередную порцию густых собачьих слюней. — Ленка, собирайся! Быстро!
— В смысле? — опешила сестра, сидя на спинке дивана как воробушек. — Ты чего, Вадь? Мы же только приехали!
— В том смысле! Я не нанимался жить в псарне! — орал муж сестры, краснея лицом. — Вон, вся одежда в волосах, дышать нечем, воняет псиной! Этот медведь меня до инфаркта доведет! Поехали в гостиницу! Или вообще домой, к маме! Там хоть таких монстров нет, одни куры!
— Но Вадик, деньги… Гостиница дорогая… — заныла Лена.
— Здоровье дороже! — рявкнул муж. — И нервы! Дети, собирайте игрушки, живо! Кто последний — того съест Байрон!
Эта фраза сработала как катализатор. Дети заметались по квартире, запихивая вещи в рюкзаки с такой скоростью, какой позавидовали бы солдаты на учениях.
Я стояла в коридоре, прижав руку к губам и делая вид, что кашляю, чтобы не рассмеяться в голос. Дима с невозмутимым видом помогал гостям выносить чемоданы.
— Что ж вы так быстро? — искренне сокрушался он. — Мы только-только привыкать начали. И Байрон вас так полюбил… Смотрите, какая тоска в глазах!
При упоминании клички собаки Вадик ускорил шаг и почти побежал к лифту. Дети жались к ногам родителей и испуганно оглядывались на нашу дверь.
— Спасибо за гостеприимство! — буркнула Лена на прощанье, злобно зыркнув на меня. — Могли бы и воспитать свою скотину. Ненормальные какие-то. Собака у них главнее людей! Ноги моей больше здесь не будет!
— Счастливого пути! Приезжайте еще, когда Байрон подрастет! — помахала я рукой.
Дверь лифта закрылась.
***
Мы вернулись в квартиру. В прихожей воцарилась блаженная, звенящая тишина. Мы с Димой переглянулись и расхохотались так, что у меня выступили слезы.
— Ну вот табор и ушел в небо! — отдышавшись протянул муж.
— Ну ты стратег! — я обняла его. — А я и не знала, что ты у меня такой коварный.
— Это не я, это всё Байрон, — улыбнулся Дима и потрепал пса по мощной холке. — Ну что, защитник периметра, заслужил вкусняшку?
Байрон довольно гавкнул и завилял хвостом, сметая с тумбочки остатки пыли и случайно опрокинув рожок для обуви.
Да, нам пришлось потратить время на уборку. Но это была ничтожная плата за свободу и спокойствие.
Вечером мы всё-таки заказали ту самую пиццу.
Мы сидели на диване, пили вино, смотрели сериал, а в ногах лежал наш огромный, слюнявый, самый лучший в мире пес Байрон. Он тихонько похрапывал, и этот звук был для нас лучшей музыкой.
А телефон я отключила. На всякий случай. Вдруг Лене в гостинице подушки покажутся слишком жесткими? Или цены слишком высокими?
Гости — это прекрасно, но только когда они званые. А если решили свалиться как снег на голову, будьте готовы, что вас встретит не только хлеб-соль, но и 70 килограммов лохматого аргумента в пользу личных границ.
---
Автор: Алекс Измайлов