Суббота, я занимаюсь уборкой, на кухне прибираюсь в шкафчике где хранятся в мешочках и баночках сушоные травы: малина, иван-- чай, брусничный лист, тысячелистник, багульник, душица и ромашка и мне вспомнился очень давний случай из моей жизни.
Восмидесятые. Поезд, Плацкарт. Моя боковая нижняя — мой маленький мирок на колёсах. Напротив — женщина, врач, двое детей дома и муж.
В нашем купе оживлённо: пара постарше и молодая парочка — девушка с юношей. Завязывается непринуждённая болтовня: «Куда едете? Откуда?». Вдруг женщина постарше, та, что с мужем, пристально смотрит на девушку и мягко замечает: «Дочка, да у тебя глаз-то воспалённый. Это у тебя ячмень».
Девушка смущённо кивает. Бабушка (а теперь она для всех стала «бабушкой») точно называет причину, перечисляет, что обычно прописывают врачи, и даёт свой совет: что нужно делать самой, чтобы прошло быстрее.
И тут происходит невероятное. Словно мухи на мёд, из соседних полок начинают слетаться заинтересованные пассажиры. Девушка, из начала вагона приходит в наше купе поднимает подол юбки, спускает гольфы и показывает голени, покрытые язвами.
Бабушка сохраняет олимпийское спокойствие. Она, как профессор на лекции, описывает диагноз: как это называется на языке медицины, а как — в простонародье. Объясняет симптомы: «обостряется весной и осенью». Называет лекарство , чем врачи лечат, а надо — вот такими травами, собранными в строго определённое время.
Здесь вступает в спор моя соседка-врач. Она, мать двоих мальчиков, горячо возражает: она сама лечит детей травами и по справочнику знает, что ту самую траву нужно собирать совсем в другое время!
Завязывается учёный диспут. Бабушка непреклонна, она гнёт свою линию с уверенностью веков. А очередь из пассажиров с болячками и вопросами уже выстраивается в проходе. Образовалась целая поликлиника на колёсах. Вот мужчина жалуется на боль в правом подреберье, бабушка назвала лекарства которые назначили ему врачи, а она даёт совет, название трав, время в которое надо собирать, как применять и сколько.
И вот тут кульминация. Моя соседка-врач, только что спорившая, достаёт тетрадь и начинает бойко записывать за бабушкой её рецепты.
С верхней полки молча слезает дедушка, муж бабушки. Он подходит к ней, что-то тихо шепчет на ухо, и его лицо выдаёт безмерную усталость. Бабушка кивает, берёт полотенце и направляется в туалет.
Возвращается она другим человеком. Молча, не глядя ни на кого, она подходит к своей полке, ложится, поворачивается лицом к стенке и наглухо укутывается в одеяло.
Приём был окончен. Так же быстро как и начался.
Я закрываю баночку с ромашкой. Горьковатый аромат ещё долго витает в воздухе, смешиваясь с горечью этого воспоминания. Я поняла, что стала свидетелем не просто чуда народной медицины, а тяжёлой ноши одного человека. Та бабушка в поезде была не просто целительницей — она была пленницей своего дара. Её знание стало её крестом, от которого не было отдыха даже в дороге, пока усталый взгляд мужа не напомнил ей, что пора быть просто женщиной, а не всеобщей спасительницей
И теперь, перебирая свои травы, я думаю не только об их целебной силе, но и о цене, которую платят те, кто эту силу несёт людям. Поезд мчался сквозь время и пространство, увозя с собой образ уставшей бабушки, навсегда оставшейся в моей памяти символом того, как легко доброта и знание могут превратиться в непосильную ношу