– Танечка, ну куда же ты столько мяса маринуешь? Мы же всего на два денечка, чисто символически, посидеть, воздухом подышать, – голос тети Любы, громкий и уверенный, разносился по всей кухне, перекрывая шум воды и шкварчание зажарки на сковороде. – И вообще, уксуса много не лей, у Светочки желудок слабый, ей диетическое надо.
Татьяна, стараясь не скрипеть зубами, продолжала нарезать свиную шею. В пятницу вечером, после тяжелой рабочей недели, ей меньше всего хотелось выслушивать советы по кулинарии, но выбора не было. Муж, Алексей, еще в среду предупредил: «Мамины родственники просятся на выходные, сто лет не виделись, неудобно отказать». Татьяна тогда лишь вздохнула. «Неудобно» – это было жизненное кредо её мужа. Ему было неудобно перед всеми: перед начальником, перед соседями, а уж перед родней из провинции – тем более.
– Тетя Люба, это не уксус, это лимонный сок, – спокойно ответила Татьяна, укладывая куски мяса в эмалированную кастрюлю. – И мяса я беру с запасом. Вас четверо, мы с Лешей вдвоем. Шесть человек. Свежий воздух аппетит нагоняет.
– Ой, да ладно тебе, «четверо»! – махнула рукой тетка, усаживаясь на стул и занимая собой добрую половину прохода. – Детки-то, Вадик и Алинка, они ж как воробышки клюют. А Светочка вообще на диете вечно. Так что это вы зря тратитесь. Ну да ладно, хозяин – барин.
«Воробышки» в этот момент носились по второму этажу их загородного дома так, что люстра в кухне позвякивала хрустальными подвесками. Вадику было двенадцать, Алине – десять, и на дистрофичных птиц они походили мало. Скорее, на небольшое стадо бизонов.
Света, двоюродная сестра Алексея, лежала в гостиной на диване, уткнувшись в телефон, и даже не думала унимать своих чад. Она устала с дороги. Три часа на электричке – это вам не шутки.
Выходные прошли в чаду и угаре. «Воробышки» смели со стола не только три килограмма шашлыка, но и таз оливье, ведро окрошки и все запасы сладостей, которые Татьяна хранила на случай прихода гостей. Тетя Люба руководила процессом: указывала, где поставить мангал (прямо на газоне, который Татьяна выращивала два года), критиковала маринад («жестковато, я ж говорила – кефир надо!») и громко восхищалась природой.
В воскресенье вечером Татьяна с надеждой поглядывала на часы. Последняя электричка уходила в восемь тридцать.
– Леш, – шепнула она мужу, когда они вышли на веранду собрать грязную посуду. – Им пора бы собираться. До станции ехать минут двадцать, надо такси вызвать.
Алексей замялся, отвел глаза и начал тереть переносицу – верный признак того, что сейчас он скажет что-то неприятное.
– Тань... Тут такое дело. Тетя Люба говорит, у Алины голова разболелась. Напекло, наверное. И Света что-то вялая. Они просят до завтра остаться. Переночуют, а утром, когда мы на работу поедем, мы их до вокзала подбросим.
Татьяна почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.
– Леша, завтра понедельник. Нам вставать в шесть. Им придется вставать с нами. Алина с больной головой встанет в шесть утра?
– Ну, они могут и попозже уехать... Ключи запасные оставим, они захлопнут и под коврик положат. Ну, Тань, не будь букой. Люди отдыхали, расслабились. Родня все-таки.
Татьяна промолчала. Сил спорить не было. Она просто хотела тишины.
Утром, когда Татьяна и Алексей, наскоро выпив кофе, собирались на работу, в доме царила тишина. Гости спали безмятежным сном праведников.
– Ключи я на тумбочке оставил, – прошептал Алексей, целуя жену в щеку уже в машине. – Написал записку, чтобы закрыли всё. Не волнуйся, вечером приедем – будет чисто и пусто.
Но вечером их ждал сюрприз.
Когда машина подъехала к воротам, Татьяна увидела, что окна в доме распахнуты настежь, а на веревках для белья, где обычно висели только аккуратные полотенца, развевались гигантские трусы тети Любы и какие-то детские майки.
– Они не уехали, – констатировала Татьяна ледяным тоном.
– Может, на позднюю электричку опоздали? – неуверенно предположил Алексей.
В доме пахло жареной картошкой и чесноком. На кухне хозяйничала тетя Люба в Татьянином фартуке.
– О, кормильцы вернулись! – радостно провозгласила она, переворачивая шкварчащую картошку. – А мы тут решили вас ужином порадовать! Смотрю – холодильник у вас забит, а готового нет ничего. Непорядок. Мужика кормить надо сытно!
Татьяна окинула взглядом кухню. Гора грязной посуды в раковине стала выше. На столешнице были рассыпаны очистки.
– Тетя Люба, а вы разве не собирались домой? – прямо спросила Татьяна.
– Ой, Танюша, тут такое дело! – тетка всплеснула руками, чуть не уронив лопатку. – Позвонила соседка наша, Клавдия Петровна. Говорит, в городе авария на теплотрассе, воду отключили во всем районе. И холодную, и горячую! Ну как мы туда поедем с детьми? Ни помыться, ни в туалет сходить. Ужас! Мы уж решили переждать у вас денечек-другой, пока не починят. Вы же не против? Места много, мы не помешаем.
Татьяна посмотрела на мужа. Алексей стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Ну... форс-мажор, конечно... – промямлил он. – Конечно, оставайтесь. Что ж мы, звери какие?
«Денечек-другой» растянулся на неделю. Авария в городе, по словам тети Любы, оказалась «страшной и затяжной». Потом у Светы вдруг «прихватило спину» от деревенского воздуха, и ей нужен был покой. Потом оказалось, что детям в городе душно, у Вадика аллергия на пыль, а здесь, на природе, он прямо расцвел.
Июнь плавно перетекал в июль. Татьяна жила как в дурном сне.
Каждый день начинался одинаково. Она вставала в шесть утра, готовила завтрак на всю ораву (потому что тетя Люба, хоть и любила готовить, вставала не раньше десяти), убирала за собой и уезжала на работу. Возвращалась она в семь вечера, уставшая, выжатая как лимон, и попадала во вторую смену.
– Танечка, хлебушек кончился, и масло, – встречала её Света, лежащая в гамаке с книжкой. – Ты заедешь в магазин? А детям йогуртов возьми, только не тех, с клубникой, а с персиком, они клубничные не едят.
– А сама ты не могла сходить в магазин? – как-то не выдержала Татьяна. – Тут до «Пятерочки» пятнадцать минут пешком.
– Ой, ну ты что! – округлила глаза Света. – Я же с детьми! За ними глаз да глаз нужен. И потом, у меня спина. Мне тяжести поднимать нельзя.
«Дети» в это время пытались разобрать на запчасти газонокосилку Алексея в сарае.
Финансовый вопрос встал ребром к середине июля. Семейство тети Любы обладало феноменальным аппетитом. Колбаса, сыр, мясо, фрукты исчезали из холодильника с такой скоростью, словно там жила черная дыра. Татьяна подсчитала, что за месяц они проели сумму, равную их с Алексеем расходам за три месяца. Плюс электричество – бойлер работал круглосуточно, потому что мыться гости любили долго и часто, а телевизор не выключался вообще никогда.
– Леша, это невозможно, – говорила Татьяна мужу ночью, когда они запирались в своей спальне – единственном островке безопасности. – Они живут у нас полтора месяца. Они не покупают продукты. Они не платят за свет. Они превратили наш дом в общежитие. Когда это кончится?
– Тань, ну потерпи еще немного, – шептал Алексей, гладя жену по плечу. – Лето скоро кончится. Им к школе готовиться надо будет. Не могу же я их выгнать. Тетя Люба мне пеленки меняла, когда я маленький был.
– Она тебе пеленки меняла сорок лет назад, Леша! А я сейчас меняю постельное белье за её внуками каждую неделю, потому что они едят в кровати шоколад!
Терпение Татьяны лопнуло в субботу, в конце июля.
Она проснулась от того, что кто-то громко хохотал на первом этаже. Посмотрела на часы – девять утра. Странно, обычно в выходные гости спали до обеда. Татьяна накинула халат и спустилась вниз.
Картина, открывшаяся ей, была достойны кисти баталиста. В гостиной, за их парадным столом, сидела тетя Люба, Света и еще какая-то незнакомая полная женщина с ярко-рыжими волосами. Стол был заставлен тарелками, бутылками и чашками.
– О, Танюшка проснулась! – радостно закричала тетя Люба. – Знакомься, это Зинаида Петровна, моя подруга детства! Она тут в соседнем поселке в санатории отдыхает, дай, думаю, приглашу, сто лет не виделись! Зина, это Таня, хозяйка, жена Алешки.
– Очень приятно, – пробасила Зинаида Петровна, откусывая кусок бутерброда с красной рыбой – той самой, которую Татьяна купила вчера себе на завтрак, чтобы хоть раз поесть нормально.
Татьяна почувствовала, как у неё темнеет в глазах.
– Здравствуйте, – процедила она. – Тетя Люба, можно вас на минуту на кухню?
Тетка, кряхтя, поднялась и пошла за ней, недовольно поджав губы.
– Что такое, Тань? Перед гостьей неудобно, чего шепчемся?
– Тетя Люба, а кто разрешил приглашать гостей? – тихо, но так, что зазвенели стекла в буфете, спросила Татьяна. – Это наш дом. Не гостиница, не пансионат. Вы здесь живете из милости уже второй месяц. Вы съели все мои запасы. Вы вытоптали мои пионы. А теперь вы устраиваете приемы?
– Из милости?! – лицо тетки побагровело. – Вот, значит, как мы заговорили? Куском хлеба попрекаешь? Да мы родня! Мы к Алешке приехали! Он хозяин, он мужчина! А ты... ты тут никто, чтобы мне указывать! Я мать твоему мужу заменила, когда сестра померла!
– Вот именно, что Алешке, – Татьяна вдруг успокоилась. Холодная ярость сковала её движения, делая их четкими и резкими. – Значит так. Чтобы духу вашей Зинаиды здесь через пять минут не было. А вы... у вас время до вечера, чтобы собрать вещи.
– Ты меня выгоняешь?! – взвизгнула тетка. – Алеша! Иди сюда! Твоя жена с ума сошла!
Алексей прибежал на шум, взлохмаченный и испуганный.
– Что случилось? Мам Люба, Тань, что за крик?
– Она меня гонит! – театрально схватилась за сердце тетка. – Она меня дармоедкой назвала! Говорит, объели мы её! Леша, скажи ей!
Алексей посмотрел на жену. Татьяна стояла, скрестив руки на груди, и в её взгляде он прочитал такой приговор, что понял: если он сейчас не примет решение, то останется жить с тетей Любой, но без Тани.
– Мам Люба... – начал он, заикаясь. – Таня права. Вы... вы правда загостились. Мы устали. Нам на работу надо, нам покой нужен.
– Что?! – тетка осела на стул. – И ты?! Предатель! Подкаблучник! Тьфу на вас!
В этот момент на кухню зашла Света, дожёвывая яблоко.
– Мам, че вы орете? Алинка мультики не слышит.
– Собирайся, Света! – рявкнула тетка. – Нас выгоняют! Родственнички, чтоб им пусто было!
Сборы были долгими и показательными. Тетя Люба громко хлопала дверцами шкафов, швыряла вещи в сумки, приговаривая про «змею подколодную» и «Иуду». Света ныла, что у неё мигрень и как она потащит сумки. Дети бегали и орали, чувствуя всеобщую нервозность.
Татьяна ушла на веранду и села в кресло с книгой, хотя буквы прыгали перед глазами. Она не собиралась помогать. Ни сумку поднести, ни такси вызвать.
К обеду в доме повисла напряженная тишина. Гости сидели на чемоданах в прихожей, ожидая такси, которое, наконец, соизволил вызвать Алексей.
– Воды дай хоть на дорожку, – буркнула тетка, не глядя на Татьяну.
– Кран на кухне, – ответила Татьяна, не вставая с кресла.
Когда желтая машина такси подъехала к воротам, тетя Люба обернулась на пороге.
– Ноги моей здесь больше не будет! – торжественно пообещала она. – И не звоните нам, и не пишите! Знать вас не хочу, куркули московские! За бутерброд с рыбой удавятся!
– Счастливого пути, – Татьяна захлопнула дверь прямо перед её носом.
Когда машина отъехала, в доме стало тихо. Так тихо, что было слышно, как тикают часы в гостиной и жужжит муха на окне.
Татьяна прошла на кухню. На столе остались грязные тарелки после «завтрака с Зинаидой». Она медленно начала собирать посуду. Алексей вошел следом, виновато опустив плечи.
– Тань... Ты прости. Я дурак. Не мог отказать, всё тянул...
Татьяна повернулась к мужу.
– Леша, дело не в том, что ты не мог отказать. Дело в том, что ты позволил им вытирать об меня ноги. Два месяца я была прислугой в собственном доме. Я готовила, убирала, стирала, платила. А они...
Она замолчала, сглатывая ком в горле.
– Я всё понял, – Алексей подошел и обнял её. – Честное слово. Больше никогда. Я замок сменю. И телефон их в черный список внесу.
Татьяна уткнулась ему в плечо.
– Замок сменить надо, – согласилась она. – Они ключи запасные, кажется, с собой увезли. Случайно или нет – не знаю.
– Сменю. Прямо сейчас поеду и куплю новую личинку.
Следующие два дня они провели в генеральной уборке. Вымывали каждый угол, вытряхивали ковры, проветривали комнаты, чтобы выгнать запах чужих духов и жареного лука. Алексей вынес на помойку три огромных мешка мусора. Татьяна с сожалением обрезала сломанные пионы и пыталась реанимировать газон, на котором остались проплешины от игр в футбол.
Но самое интересное началось через неделю.
Вечером, когда они ужинали на веранде, наслаждаясь тишиной и пением цикад, у Алексея зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тетя Люба».
Алексей посмотрел на экран, потом на жену. Татьяна спокойно ела салат, не поднимая глаз.
– Не бери, – просто сказала она.
Телефон звонил долго и настойчиво. Потом запиликал сигнал сообщения.
«Лешка, мы тут подумали, погорячились. Родня все-таки. У Вадика день рождения в субботу, хотели на природе отметить. Вы там как, отошли? Мы приедем? С нас торт!»
Алексей прочитал сообщение вслух.
– Торт, – усмехнулась Татьяна. – Наверное, тот самый, магазинный, вафельный, за пятьдесят рублей.
– Что ответить? – спросил Алексей.
– Ничего. Просто заблокируй. Или напиши: «Дом продан, мы переехали в Магадан».
Алексей усмехнулся и начал печатать.
– Я напишу правду. «Извините, тетя Люба, но наш дом теперь закрыт для гостей. Навсегда. Ищите другую базу отдыха».
Он нажал «отправить» и, не дожидаясь ответа, занес контакт в черный список. То же самое он проделал с номером Светы.
– Ну вот и всё, – он отложил телефон. – Дыши свободно.
Татьяна вдохнула теплый вечерний воздух, пахнущий флоксами и свежескошенной травой.
– Знаешь, Леша, – задумчиво сказала она. – А ведь они нас научили важному.
– Чему же? Как не надо себя вести?
– И этому тоже. Но главное – они научили нас ценить свое пространство. И говорить «нет». Оказывается, это не страшно. Небо на землю не упало, молния нас не поразила.
– Поразила, – улыбнулся Алексей. – Тетю Любу поразила молния нашей наглости. Она теперь всей родне расскажет, какие мы монстры.
– И пусть рассказывает. Зато к нам больше никто не приедет на «денечек», чтобы остаться на лето. Это лучшая реклама – прослыть негостеприимными хозяевами.
Остаток лета прошел великолепно. Они купались в озере, жарили шашлык (вдвоем, из килограмма мяса, которого хватало на два дня), читали книги в гамаке. И ни разу, ни разу Татьяна не почувствовала угрызений совести.
А осенью они узнали от мамы Алексея, что тетя Люба нашла новых жертв – каких-то дальних родственников в Краснодарском крае. «Поехали на бархатный сезон, витаминчиков поесть». Говорят, там тоже начались проблемы с «внезапными болезнями» и «отсутствием билетов». Но это была уже совсем другая история, и Татьяну она не касалась.
Она сидела на своей чистой кухне, пила чай из своей любимой чашки и смотрела на золотистые березы за окном. В доме было тихо, уютно и спокойно. И это было настоящее счастье – быть хозяйкой своей жизни и своего дома.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории! Ставьте лайк, если вы тоже считаете, что гость хорош, когда он ненадолго. А как бы вы поступили на месте Татьяны? Жду ваши комментарии.