Предновогодняя суета в квартире Марии Александровны имела свой, особый ритм, отточенный десятилетиями.
Это был не просто набор действий — это был священный ритуал, переданный ей по наследству от матери, а той — от свекрови.
Каждый предмет на кухне знал свое место, каждый ингредиент — свою судьбу. И центром этой вселенной был салат "Оливье".
Для Марии Александровны, женщины с прямой спиной и строгим взглядом за очками в золотой оправе, "Оливье" был не едой, а летописью семьи, зашифрованной в кубиках овощей и майонеза.
Тот самый, правильный "Оливье", который готовили еще при Брежневе, с вареной колбасой "Докторской" определенной жирности, с консервированным зеленым горошком, с солеными огурцами из дубовой кадки, которые солила сама Мария Александровна по рецепту своей покойной свекрови.
Отступление от канона было не просто ошибкой, а жесточайшим кощунством.
Ее невестка, Валентина, жила в другом измерении. Для нее, успешного фуд-блогера с аудиторией в сто тысяч подписчиков, кухня была творческой лабораторией.
Ее "Оливье" был деконструированным. Он включал в состав копченую куриную грудку и соусом цезарь-йогурт.
Этот "Оливье" собирал лайки и восторженные комментарии. Она видела в классическом рецепте скукоту, достойную лишь музейной витрины.
Конфликт между невесткой и свекровью назревал с ноября, когда Мария Александровна обронила в телефонным разговоре с сыном:
— Колбаску для "Оливье" я уже присмотрела, ту самую, в гастрономе на Ленина. И огурчики наши, из кадки, как раз дошли.
А Валентина, стоявшая рядом с мужем и слыша все, весело крикнула в трубку:
— Не трудитесь! В этом году я готовлю всё сама! У меня будет такой "Оливье", что все ахнут! Я уже продумала подачу — в стеклянных стаканах, слоями!
В трубке повисло тяжелое молчание. Мария Александровна ничего не ответила невестке.
И вот, 31 декабря, три часа дня, Валентина с мужем Сергеем и пятилетней дочкой Алисой приехали к Марии Александровне, чтобы вместе подготовиться к празднику.
Воздух на кухне состоял из запаха хвои, мандаринов и вареных овощей. Мария Александровна, облаченная в старенький, но чистый и отглаженный фартук с вышивкой "Хозяюшка", уже водрузила на стол большую эмалированную кастрюлю с вареными овощами.
Рядом лежала та самая "Докторская" колбаса в целлофане с гастронома на улице Ленина и банка горошка.
— Ну, — сказала она, протягивая Валентине второй фартук, менее нарядный. — Приступаем. Картофель и морковь уже остыли. Будем резать.
— Мам, подожди, — Валентина, сияя, достала из своего экологичного шопера целую охапку продуктов. — Я привезла свои ингредиенты. Смотрите, какая грудка! Холодного копчения! И огурцы не соленые, а маринованные, с укропом и перцем. И для заправки — греческий йогурт и домашний майонез на перепелиных яйцах.
Мария Александровна медленно сняла очки и принялась протирать их краем фартука. Это был дурной знак.
— Йогурт? — переспросила она, и ее голос прозвучал, как скрип двери в заброшенном доме. — В "Оливье"?
— Ну да! — Валентина, не замечая грозовых туч на лице свекрови, энергично начала расставлять банки. — Это же гораздо полезнее и легче! А грудка вместо колбасы — это просто небо и земля! Аромат дымка!
— "Оливье", — медленно и четко произнесла Мария Александровна, — это "Докторская" колбаса, соленый огурец и майонез "Провансаль". Больше ничего. Никакого дымка.
— Но это же так скучно! — рассмеялась Валентина. — Мы живем в XXI веке! Кулинария — это искусство! Давай сделаем два салата? Ваш классический и мой, авторский? Будет разнообразие!
Сергей, почуяв неладное, попытался вставить свое слово из гостиной, где собирал с Алисой пазл:
— Девушки, а может, правда два? Я оба люблю!
— Молчи, Сергей! — строго сказала Мария Александровна, не отводя взгляда от невестки. — На Новый год в этом доме всегда был один салат. Правильный салат. Он символизирует семью, а не это… — она с нескрываемым отвращением ткнула пальцем в куриную грудку, — это баловство для фотографий.
Валентина вспыхнула. Ее творческое самолюбие было уязвлено.
— Баловство? Мария Александровна, у меня сто тысяч подписчиков! Мой рецепт "Оливье" просили в трех кулинарных сообществах! А ваш "правильный" салат — это пережиток советского дефицита, когда кроме колбасы и огурцов в салат положить было нечего!
Мария Александровна выпрямилась так, что показалось, будто она стала намного выше.
— Советский дефицит? — ее голос задрожал. — Это моя молодость, Валентина! А салат этот мой отец, которого ты не застала, ждал весь год! Мы ставили его на стол, слушая речь Генсека! Ты хочешь стереть это? Заменить своей модной блажью?
— Я хочу сделать вкусно и современно! — кричала Валентина. — Почему всё должно быть как у вас? Почему ваш способ — единственно верный? Это же просто салат, в конце концов!
— Для тебя это просто салат! — голос Марии Александровны сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — А для меня — это традиция! Это то, что связывает меня с моими родителями, с моим покойным мужем! Когда я режу эти кубики, я чувствую их рядом! А ты со своим йогуртом и дымком хочешь вычеркнуть их из нашей семьи? Заменить настоящие воспоминания на свои безвкусные картинки для интернета?
— Да при чем тут воспоминания? — не выдержала Валентина. — Речь идет о еде, которую мы будем есть сегодня! А вы делаете из этого какой-то культ! Вы живете в прошлом, Мария Александровна! В прошлом, которое уже не вернуть!
Мария Александровна побледнела. Она смотрела на Валентину не с гневом, а с глубоким разочарованием.
— В прошлом, которое не вернуть, — тихо повторила она. — Ты права. Его не вернуть. Как не вернуть и того чувства, когда мы всей семьей, вот за этим столом, готовили этот салат. Когда Серёжа, мой сын, маленький стоял на табуреточке и крал горошек из банки.
Свекровь медленно, с невероятным усилием, развязала свой фартук и сняла его.
— Знаешь что, Валентина? Готовь свой салат сама. Наполни его дымком и йогуртом, но только… без меня.
— Мам, что ты… — начал Сергей, входя на кухню с испуганной Алисой на руках.
— Я не буду праздновать Новый год с людьми, для которых память — это пережиток, — сказала Мария Александровна, глядя в окно на падающий снег. — Я не смогу сидеть за столом и видеть, как над тем, что для меня свято, издеваются, называют скучным и безвкусным.
— Я не издеваюсь! — запротестовала Валентина, но ее пыл уже угас, сменившись тяжелым, давящим чувством вины. — Я просто предлагала вариант...
— Твой вариант отменяет мой, — безжизненно констатировала Мария Александровна. — И меня вместе с ним. Я не хочу быть пережитком прошлого на своем же празднике.
Она повернулась и пошла в свою комнату. Дверь закрылась за ней без звука, и в гостиной воцарилась мертвая тишина. Алиса, прижимаясь к отцу, прошептала:
— Папа, а Дед Мороз придет? А мы будем смотреть "Иронию судьбы"?
Сергей молчал. Он смотрел на жену, стоявшую посреди кухни среди разбросанных продуктов — и колбасы, и куриной грудки.
Валентина медленно опустилась на стул. Вся ее энергия и креативность ушли, оставив после себя горький осадок.
— Я… я не этого хотела, — тихо сказала она. — Я просто хотела сделать красиво и вкусно.
— Она не про салат, Валя, — устало произнес Сергей. — Для нее это как… переписать семейную библию, вырвать страницы и вклеить свои.
— Но это же просто рецепт! — снова, уже без сил, воскликнула Валентина.
— Для тебя — да. Для нее — нет.
Они сидели в тишине, слушая, как за стеной тихо щелкают счетчики. Новогоднее волшебство, которое еще час назад витало в воздухе, рассеялось. Его убило непонимание.
Через полчаса дверь в комнату Марии Александровны открылась. Она вышла, одетая в пальто и шапку. Лицо ее было спокойным и пустым.
— Я поеду к тете Люде, — объявила она сыну, не глядя на Валентину. — Она одна, мы встретим с ней Новый год. Вы оставайтесь и празднуйте.
— Мама, мы не можем… — начал Сергей.
— Можете, — перебила она. — Вам будет веселее без скучных традиций и пережитков.
Она взяла сумочку, стоявшую у выхода, и, не прощаясь, вышла из квартиры. Сергей, Валентина и Алиса остались в полной тишине.
Ёлка мигала разноцветными гирляндами, на столе стояли мандарины, а из кухни доносился запах вареной картошки и моркови — так и не ставших салатом.
— Папа, а бабушка вернется? — спросила Алиса.
Сергей не ответил. Он подошел к окну и смотрел на то, как одинокая фигура его матери, укутанная в пальто, медленно идет по заснеженной улице.
Валентина подошла к кухонному столу и взяла в руки банку горошка и куриную грудку, а потом обессиленно опустила их обратно.
— Ладно, — тихо сказала женщина. — Никакого салата не будет. Ни того, ни другого.
Они не стали праздновать. Вместо боя курантов они слушали, как за стеной смеются и чокаются бокалами соседи.
Вместо "Иронии судьбы" смотрели молча какой-то бессмысленный мультфильм, потому что Алиса все равно не могла уснуть.
Стол оставался пустым, если не считать тарелки с бутербродами, которые Сергей наскоро сделал для дочки.
В борьбе за салат "Оливье" не было победителей. На следующий день семья уехала домой, так и не дождавшись возвращения Марии Александровны.
Сергей несколько раз звонил матери, но та ни разу ему не ответила. Лишь после сообщения она ответила, что вернется только ближе к вечеру, так как они с тетей Людой будут весь день смотреть старые фильмы.
— Ждать меня не нужно, — этой фразой Мария Александровна закончила свое сообщение, дав понять, что не хочет с ними сталкиваться.
Тяжело вздохнув и поняв, что мать не собирается мириться с Валентиной, Сергей позвал семью домой.
После 31 декабря невестка больше не видела свекровь. Та старательно избегала с ней любых встреч.
На все вопросы сына коротко отвечала, что не хочет напоминать Валентине о "пережитках прошлого" в своем лице.