– Оленька, ну что ты сидишь, как неродная? Попробуй пирог с капустой, я же знаю, что ты его любишь. Специально встала пораньше, тесто поставила, чтобы к вашему приходу успеть. Тесто сегодня, правда, капризное, дрожжи, наверное, старые, но начинка сочная, – Галина Петровна суетливо придвинула тарелку с румяными пирожками ближе к дочери, заглядывая ей в глаза с той особенной, тревожной ласковостью, которая обычно предшествовала серьезным просьбам.
Ольга, сидевшая за круглым столом в родительской кухне, вежливо улыбнулась и взяла пирожок. Она знала этот взгляд матери. Точно так же мама смотрела на нее пять лет назад, когда просила взять кредит на машину для отца, потому что «папе стыдно ездить на старой «шестерке» перед соседями по гаражу». Кредит Ольга тогда взяла, выплачивала его три года, отказывая себе в отпуске, а отец, Виктор Иванович, ездил на новеньком кроссовере на дачу и гордился «дочкиным подарком».
– Спасибо, мам, очень вкусно, – сказала Ольга, откусывая кусочек. – Но вы же нас с Максимом не просто так на пироги позвали в субботу утром? Обычно папа в это время на рыбалке, а ты сериалы смотришь.
Виктор Иванович, сидевший во главе стола, крякнул и отложил газету. Он выглядел торжественным, словно собирался объявить о полете в космос.
– Дело есть, дочка. Важное семейное дело, – начал он, поправляя очки. – Мы тут с матерью посоветовались и приняли решение. Ты знаешь, бабушкина «двушка» на Ленина уже год пустует после того, как квартиранты съехали. Мы подумали, чего добру пропадать? Катька-то наша уже взрослая, двадцать четыре года девке, пора ей свою жизнь устраивать.
Ольга напряглась. Катя, ее младшая сестра, была любимицей семьи. «Поздний ребенок», «наше солнышко», «цветочек» – как только ее не называли. Пока Ольга в студенческие годы подрабатывала официанткой и курьером, чтобы не тянуть деньги из родителей, Кате покупали лучшие наряды и оплачивали репетиторов, к которым она благополучно не ходила.
– И что вы решили? – спросила Ольга, чувствуя, как кусок пирога встал поперек горла.
– Решили мы квартиру эту Катюше подарить, – радостно выпалила Галина Петровна, всплеснув руками. – Дарственную уже оформили, вчера документы получили. Сюрприз ей сделали! Ты бы видела, как она радовалась, прыгала до потолка!
Ольга медленно положила недоеденный пирожок на тарелку. Она посмотрела на мужа. Максим сидел с каменным лицом, сжимая под столом ее руку. Они оба знали цену жилья. Свою квартиру они купили в ипотеку пять лет назад. Первоначальный взнос копили три года, жили на съемной, экономили на всем. И сейчас, каждый месяц, отрывали от семейного бюджета существенную сумму, чтобы расплатиться с банком. Родители тогда сказали: «Денег нет, помочь не можем, вы уж сами, молодые, сильные».
– Поздравляю, – голос Ольги прозвучал сухо. – Кате повезло. Хороший старт в жизни.
– Вот и мы так думаем! – подхватил отец. – Негоже девке по съемным углам мотаться или с родителями век куковать. Ей жениха искать надо, а куда его привести? Сюда, что ли?
– Пап, я в двадцать четыре года уже работала на двух работах и жила в общежитии, а потом мы с Максимом взяли ипотеку. И никого к вам не приводила, – не удержалась Ольга.
– Ой, ну что ты сравниваешь! – махнула рукой мать, и в ее голосе появились обиженные нотки. – Ты у нас пробивная, сильная, вся в отца. А Катенька – она другая, она нежная, творческая натура. Ей тяжело в этой жизни, ее поддержать надо. Ты старшая, ты должна понимать.
«Творческая натура» Катя работала администратором в салоне красоты, меняла парней как перчатки и тратила всю зарплату на брендовые сумочки, при этом регулярно занимая деньги у Ольги «до получки», о чем, конечно, забывала сразу после получения купюр.
– Мы рады за Катю, – вступил в разговор Максим, стараясь сгладить углы. – Квартира на Ленина хорошая, район тихий, метро рядом. Жить да радоваться.
– Вот! – Галина Петровна подняла палец вверх. – Жить! Но как там жить-то, Максим? Там же ремонт еще от бабушки остался, царство ей небесное. Обои в цветочек, линолеум протертый, в ванной плитка отваливается. Катенька зашла, носик сморщила, говорит: «Фу, нафталином пахнет, я в таком "совке" жить не смогу, у меня депрессия начнется».
Ольга почувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Бабушкина квартира была чистой и ухоженной. Да, ремонт не евро, но вполне пригодный для жизни.
– И что же Катя собирается делать? – спросила Ольга, уже догадываясь, к чему идет этот разговор. – Клеить обои сама она не умеет, денег у нее, насколько я знаю, нет даже на новые шторы.
Родители переглянулись. Отец крякнул и отвел глаза, а мать, наоборот, подалась вперед, заглядывая Ольге в лицо с той самой просящей улыбкой.
– Оленька, ну мы же семья. Мы должны помогать друг другу. Мы с отцом все накопления отдали на оформление документов, да еще долги раздали. Пенсии у нас сами знаете какие. А у Кати зарплата маленькая, ей даже кредит не дадут.
– И? – Ольга смотрела на мать в упор.
– В общем, мы посчитали... Чтобы сделать там нормальный ремонт, ну, не дворцовый, конечно, но современный, чтобы девочке приятно было, нужно где-то полмиллиона. Ну, может, семьсот тысяч. Это если скромненько: ламинат, натяжные потолки, санузел переделать, кухонный гарнитур новый.
– Семьсот тысяч? – переспросил Максим, и его брови поползли вверх. – Галина Петровна, это не «скромненько». Это капитальный ремонт.
– Ну а как иначе? – удивилась теща. – Не делать же тяп-ляп. Катя дизайнера в интернете нашла, картинки нам показывала. Скандинавский стиль, минимализм. Очень красиво.
– Мам, ближе к делу, – жестко сказала Ольга.
– Оля, мы хотели попросить вас с Максимом помочь сестре. Вы люди обеспеченные, оба работаете на хороших должностях. Детей у вас пока нет, расходы небольшие. У вас наверняка есть отложенные деньги. Дайте Кате на ремонт.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старые ходики на стене и как шумит холодильник. Ольга смотрела на родителей и не верила своим ушам. Они не просто подарили квартиру младшей сестре, оставив старшую с ипотекой. Они теперь требовали, чтобы старшая оплатила ремонт в этой подаренной квартире.
– Мам, ты шутишь? – тихо спросила Ольга. – У нас ипотека. Мы платим банку сорок тысяч в месяц. Мы копим на машину, потому что старая у Максима сыпется. Мы, в конце концов, планируем ребенка и хотим создать подушку безопасности.
– Ой, да ладно тебе прибедняться! – вдруг раздраженно воскликнул отец. – Знаем мы вашу ипотеку. Вы уже пять лет платите, поди, конец уже виден. А машина у Максима еще побегает, иномарка же. Вам что, жалко для родной сестры?
– Витя, не кричи, – одернула его жена, но тут же повернулась к дочери. – Оля, ну правда. Кате сейчас очень нужно. Она плачет, говорит, что в таких условиях ее личная жизнь не сложится. Вы же можете дать в долг. Без процентов, конечно. А она потом, когда-нибудь, отдаст.
– Когда-нибудь? – усмехнулся Максим. – Галина Петровна, при всем уважении, Катя мне пять тысяч должна уже полгода. О каких семистах тысячах идет речь? Она их никогда не вернет.
– Как тебе не стыдно, Максим! – вспыхнула теща. – Считать копейки с родной золовкой! Мы думали, вы благородные люди, а вы... Куркули! Только о себе думаете!
Ольга встала из-за стола. Ее трясло от обиды.
– Значит так, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Квартиру вы подарили Кате. Это ваше право, ваше имущество. Но ремонт – это проблема нового собственника. Если Кате не нравится «бабушкин вариант», пусть идет работать на вторую работу, берет кредит, ищет спонсора. Мы денег не дадим. У нас их нет на такие подарки.
– Ты отказываешь родителям? – трагическим шепотом спросила мать, прижимая руки к груди. – Мы тебя вырастили, выучили, ночей не спали...
– Мама, прекрати, – Ольга сжала кулаки. – Вы и Катю вырастили. Только почему-то Кате – квартиры и ремонты, а мне – «выучили и спасибо скажи». Я благодарна за воспитание, но содержать взрослую девицу я не обязана. Пошли, Максим.
Они вышли из родительской квартиры в гробовом молчании. Вслед им неслось приглушенное бормотание отца и всхлипывания матери.
В машине Максим долго молчал, глядя на дорогу, а потом накрыл руку жены своей ладонью.
– Ты как?
– Паршиво, – честно призналась Ольга, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть слезы. – Знаешь, Макс, дело ведь не в деньгах. То есть, и в них тоже, конечно. Но больше всего обидно, что они даже не понимают, как это выглядит. Для них это норма. Оля сильная, Оля справится, а Катеньку надо на ручках носить.
– Забей, – сказал муж. – Мы поступили правильно. Если мы сейчас прогнемся, мы будем этот ремонт делать до пенсии. А потом еще мебель покупать, а потом Катиных детей кормить.
Ольга надеялась, что после их резкого отказа родители успокоятся и поймут, что перегнули палку. Но она недооценила настойчивость семьи.
Атака началась через два дня. Сначала позвонила Катя.
– Оль, привет! – ее голос щебетал в трубке, словно ничего не произошло. – Слушай, я тут плитку в ванную присмотрела, испанскую, коллекционную! Там скидка сейчас, надо срочно брать. Скинь мне на карту пятьдесят тысяч, а? Я маме сказала, она говорит, вы с Максом согласны помочь.
Ольга чуть не выронила телефон.
– Катя, мама тебя обманула. Мы не согласны. И денег мы не дадим. Ни пятьдесят тысяч, ни пятьсот.
– В смысле? – голос сестры мгновенно изменился, стал капризным и злым. – Вы же богатые! Вы на море в прошлом году ездили! Тебе что, жалко для сестры? Я же отдам!
– Когда?
– Ну, когда устроюсь на нормальную работу. Или замуж выйду. Оль, ну не будь жадиной! Мне там жить невозможно, там краска облупилась!
– Катя, люди живут и в худших условиях. Хочешь плитку – заработай. Пока.
Ольга отключилась и заблокировала номер сестры на время, чтобы не слушать поток обвинений. Но тут же начал звонить отец.
– Ты что сестру до истерики довела? – рявкнул он в трубку без приветствия. – У нее давление поднялось! Ты, старшая, должна быть мудрее!
– Папа, мудрость не измеряется количеством денег, которые я должна отдать Кате. Я все сказала в субботу. Тема закрыта.
– Ну, смотри, дочь. Земля круглая. Придешь к нам за помощью, а мы тоже отвернемся.
Ольга положила трубку и заплакала. Ей было больно. Она любила родителей, любила сестру, несмотря на ее инфантильность. Но это потребительское отношение убивало любовь, оставляя вместо нее выжженную пустыню.
Прошла неделя. Ольга и Максим жили в режиме осады. Родители звонили то с угрозами, то с мольбами. Галина Петровна даже приходила к Ольге на работу, караулила ее у проходной.
– Оленька, доченька, – плакала она, хватая дочь за рукав пальто на глазах у изумленных коллег. – Ну дайте хоть двести тысяч! Начало положить! Рабочие уже пришли, а платить нечем! Мы же аванс не дали, они уйдут! Позор какой!
Ольге было стыдно. Не за себя, а за мать, которая вела себя как попрошайка на паперти, выпрашивая деньги на прихоти младшей дочери.
– Мама, уходите, – тихо сказала она. – Мы обсудим это дома, не здесь.
Но дома разговор пошел по тому же кругу. «Кате нужно», «вы семья», «не будьте эгоистами».
Кульминация наступила через месяц. У отца был юбилей – шестьдесят лет. Отказаться было нельзя, это был бы открытый разрыв отношений. Ольга и Максим купили хороший подарок – дорогой спиннинг, о котором отец давно мечтал, и поехали в ресторан, где праздновали событие.
За столом собралась вся родня: тетки, дядья, двоюродные братья и сестры. Катя сидела рядом с матерью, одетая в новое платье (на которое, видимо, деньги нашлись), и демонстративно не смотрела в сторону Ольги.
Первые два часа прошли относительно спокойно. Говорили тосты, пили за здоровье юбиляра. Ольга расслабилась, решив, что буря миновала. Но когда градус веселья повысился, слово взяла тетя Люба, папина сестра. Женщина громкая, бесцеремонная и любящая совать нос в чужие дела.
– А я вот что хочу сказать! – зычно провозгласила она, поднимая бокал. – Хорошая у нас семья, дружная! Витя с Галей – молодцы, дочерей вырастили. Катюше вот квартиру подарили – царский подарок! Теперь дело за малым – ремонт сделать. Я слышала, там проблемы с финансами?
Тетя Люба многозначительно посмотрела на Ольгу. За столом повисла тишина. Все знали ситуацию – родители постарались, обзвонили всех родственников, жалуясь на «черствость» старшей дочери.
– Так вот, – продолжила тетя Люба. – Я считаю, это неправильно. В семье все должны вкладываться. Оля, Максим, вы люди состоятельные. Неужели вы допустите, чтобы ваша сестренка жила в разрухе? Давайте-ка, раскошеливайтесь! Сделаем Вите подарок на юбилей – скинемся все, но основную сумму, конечно, с вас ждем. Вы же старшие!
Ольга почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было публичное линчевание. Родители сидели, опустив глаза в тарелки, но Ольга видела торжествующую улыбку на губах Кати. Они это спланировали. Решили пристыдить ее при всех, чтобы она не смогла отказать.
Максим сжал кулаки, собираясь встать и ответить, но Ольга опередила его. Она поднялась со своего места, держа бокал с водой. Рука ее не дрожала.
– Спасибо, тетя Люба, за то, что подняли этот вопрос, – громко и четко произнесла Ольга. Ее голос звенел в тишине ресторанного зала. – Раз уж мы решили обсудить наши семейные финансы при всех, давайте расставим все точки над «i».
Она обвела взглядом притихших родственников.
– Да, родители подарили Кате квартиру. Это их решение, и я его уважаю. Но почему-то никто не вспоминает, что когда мы с Максимом покупали свою квартиру, нам никто не дал ни копейки. Мы пять лет не были в отпуске, мы экономили на еде, мы работали по двенадцать часов в сутки. Катя в это время меняла айфоны и ездила в Турцию.
– Не считай чужие деньги! – выкрикнула Катя, покраснев.
– Я считаю свои, Катя. Те, которые вы пытаетесь у меня забрать, – спокойно ответила Ольга. – Тетя Люба, вы говорите, мы «состоятельные»? А вы знаете, что у нас ипотека еще на десять лет? Что мы планируем ребенка, но откладываем это, потому что боимся не потянуть декрет? Почему я должна жертвовать будущим своего ребенка ради того, чтобы Катя жила в квартире с испанской плиткой?
– Ну, ты перегибаешь... – начала было тетя Люба, но Ольга ее перебила.
– Нет, не перегибаю. Я устала быть «старшей», которая всем должна. Я устала, что мои достижения считают само собой разумеющимися, а Катины неудачи – поводом для всеобщей мобилизации и сбора средств. Я люблю свою семью. Но я не буду спонсором чужих прихотей. Катя взрослая женщина. Есть руки, есть ноги, есть голова. Квартира – это актив. Если нет денег на ремонт – сдай ее, живи с родителями, накопи. Или продай и купи что-то попроще, с ремонтом. Вариантов масса. Но проще всего – залезть в карман к сестре.
– Как ты смеешь! – вскочила Галина Петровна. – На юбилее отца! Скандал устроила!
– Скандал устроила не я, мама. Скандал устроила ты, когда нажаловалась всей родне и попросила тетю Любу надавить на меня. Я просто защищаю свою семью. Моя семья – это я и мой муж. И, простите, но денег не будет. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.
Ольга поставила бокал на стол.
– С днем рождения, папа. Подарок мы тебе вручили. А теперь, извините, нам пора.
Она взяла сумочку, Максим подхватил ее под руку, и они направились к выходу. Вслед им неслось возмущенное шушуканье, кто-то пытался их остановить, но они не обернулись.
Выйдя на улицу, в прохладу вечернего города, Ольга глубоко вдохнула. Ее трясло, как в лихорадке, но это была лихорадка освобождения.
– Ты была великолепна, – сказал Максим, обнимая ее за плечи. – Я тобой горжусь.
– Правда? – Ольга посмотрела на мужа влажными глазами. – Я не слишком жестко?
– Ты была честной. Это важнее. Они сели тебе на шею, и давно пора было их оттуда скинуть.
Последствия, конечно, были. Родители не разговаривали с Ольгой полгода. Катя заблокировала ее во всех соцсетях и распускала слухи, что сестра «зажралась» и «зазналась». Тетя Люба при встрече демонстративно переходила на другую сторону улицы.
Но были и плюсы. Никто больше не звонил с просьбами «занять до получки». Никто не требовал отчета о доходах. Ольга и Максим наконец-то смогли выдохнуть. На те деньги, которые они откладывали (и которые могли бы уйти на Катин ремонт), они досрочно погасили часть ипотеки и съездили в отпуск. В настоящий, хороший отпуск, первый за пять лет.
А что же Катя? Жизнь – лучший учитель. Без финансовых вливаний со стороны сестры и с ограниченными ресурсами родителей (пенсия-то не резиновая), «скандинавский ремонт» пришлось отложить. Катя пожила в «бабушкином варианте» полгода, поныла, а потом... потом нашла себе парня. Обычного парня, рукастого, который переклеил обои, покрасил потолки и привел квартиру в божеский вид. Не дизайнерский, конечно, но чисто и уютно.
Примирение произошло только через год, когда Ольга родила сына. Галина Петровна, узнав о внуке, растаяла. Она пришла в роддом с цветами и тем самым пирогом с капустой.
– Прости нас, дочка, – сказала она, глядя на спящего малыша. – Дураки мы старые. Зациклились на этой квартире. Ты права была. Катьке это даже на пользу пошло, повзрослела немного.
Ольга простила. Она не держала зла. Но урок усвоила твердо: любовь любовью, а кошелек у каждой семьи должен быть свой. И границы нужно защищать, даже если на них посягают самые близкие люди.
Теперь, когда семья собирается за столом, тему денег стараются не поднимать. И Ольга знает: если вдруг снова возникнет идея «скинуться на помощь бедной Кате», она сможет сказать «нет» без чувства вины. Потому что она имеет право жить своей жизнью.
Если эта история нашла отклик в вашем сердце, буду рада подписке и лайку. А как вы считаете, должны ли старшие дети помогать младшим в ущерб себе? Пишите в комментариях