Есть у меня одна история. Рассказала мне ее знакомая по имени Светлана. Женщина серьезная, не склонная к выдумкам. А после того случая она и вовсе стала замкнутой, будто действительно что-то такое увидела. Верить или нет — дело ваше. Я лишь передам ее слова так, как запомнил.
Светлану, медсестру из терапии, в ту ночь перебросили в ПИТ — палату интенсивной терапии. Людей не хватало, а у них в отделении, как раз были свободные руки. Работала она в основном по ночам, привыкла к гнетущей атмосфере больничных коридоров и тяжелым вздохам за тонкими дверями палат. Но ПИТ — это другое. Здесь атмосфера совсем иная. Здесь прямо физически ощущается витающий в воздухе страх.
Примерно в три часа ночи над постом медсестры зажегся тревожный красный огонек. Палата №4. Там лежала Мария Антоновна, тихая старушка готовящаяся к операции на сердце. Света нехотя поднялась, поправила халат и пошла по тускло освещенному коридору.
— Что случилось, Мария Антоновна? — тихо спросила она, войдя в палату.
Старушка, съежившись на кровати, вцепилась в ее руку холодными, слабыми пальцами. Глаза ее были широко распахнуты и Свет с ходу разглядела в них неподдельный страх.
— Уберите ее… — прошептала она, кивая в темный угол комнаты. — Что она тут стоит? Все смотрит и смотрит… Уберите!
Света обернулась. В углу сиротливо стояла только капельница.
— Кого убрать, Мария Антоновна? — Света попыталась говорить как можно мягче. — Вы, наверное, задремали, вам приснилось. Здесь никого нет, кроме нас с вами.
— Нет! Не приснилось! — голос старушки сорвался на хриплый шепот. — Медсестра… Другая… Она все заходит и заходит. Просто стоит там, в углу и смотрит.
Свете стало не по себе. Она включила ночник, заливший палату желтоватым светом. Осмотрела каждый угол, заглянула за шторку. Никого.
— Видите? Пусто. Вам привиделось.
Старушка недоверчиво посмотрела в угол, потом на Свету.
— Я… я в туалет хочу. Но я боюсь. Она ведь в ванной прячется, да?
— Да что вы такое говорите! — Света уже начинала раздражаться. — Никого там нет!
Она решительно прошла в крохотный санузел, щелкнула выключателем. Белая больничная плитка, унитаз, раковина. Никого.
— Смотрите сами. Тут ни души.
Мария Антоновна, казалось, немного успокоилась.
— Ладно… — пробормотала она. — Ладно.
— Вы не бойтесь, — сказала Света, выходя из палаты. — Если что, я рядом, на посту. Просто крикните, я сразу прибегу. Хорошо?
Старушка молча кивнула.
***
Через пару часов, ближе к утру, она пошла на плановый обход. В палате №4 было слишком спокойно. Света заглянула внутрь. Кровать была пуста. Аккуратно заправлена.
Сердце гулко застучало.
Она бросилась к санузлу. Дверь была плотно прикрыта.
— Мария Антоновна? — Света постучала. — У вас все в порядке?
Ответа не последовало.
— Мария Антоновна!
Она дернула ручку. Заперто изнутри. Холодный пот выступил на лбу. Она побежала за дежурной медсестрой, вместе они кое-как вскрыли замок.
Мария Антоновна лежала на кафельном полу. Неуклюже раскинув руки в стороны. Но страшно было не это. Страшным было ее лицо. Глаза, широко открытые, были полны такого смертного, запредельного страха, что Свете показалось, будто она сама сейчас закричит.
Застывший взгляд старушки был намертво прикован к темному углу ванной комнаты.
***
Прошло три месяца. Та история потихоньку забылась (сказали, что сердце старушки не выдержало. Не дожила она до операции). И вот, ирония судьбы — Свету снова отправляют на подмену в ПИТ. И ей снова достается та самая четвертая палата.
В ней лежал мужчина лет шестидесяти, Геннадий Петрович. Бодрый, в ясном уме мужик, шел на поправку после операции. Ночь проходила спокойно. Ровно до трех часов.
Красная лампочка над постом снова вспыхнула.
Света вошла в палату. Геннадий Петрович сидел на кровати, хмуро глядя уже в знакомый угол.
— Девушка, вы медсестра? — спросил он ровным, без паники, но с нотками раздражения в голосом.
— Да, — кивнула Света, чувствуя, как леденеют кончики пальцев.
— Тогда какого черта тут девка какая-то в углу стоит? Что ей надо? Пусть выйдет!
Кровь так и отхлынула от лица Светы. Это же не было похоже на бред. На галлюцинацию. Этот мужчина был абсолютно вменяем.
— Простите… я… я не знаю, о ком вы, — пролепетала она. — Нас на этаже только двое…
— Да не ври ты мне! — отрезал он. — Я не первый раз ее вижу! Постоянно заходит и стоит! Че смотрит?!
Света пулей вылетела из палаты. Она подбежала к посту, где за столом, перебирая бумаги, сидела Тамара Сергеевна — старшая медсестра, женщина предпенсионного возраста, работавшая в этой больнице, кажется, целую вечность.
— Тамара Сергеевна! — задыхаясь, выпалила Света. — Там… в четвертой… он ее видит! Тот мужчина… он видит какую-то женщину в углу!
Тамара Сергеевна даже не подняла головы. Она медленно сделала пометку в журнале, аккуратно закрыла колпачок ручки и только потом устало посмотрела на Свету поверх очков.
— В углу, говоришь? — в ее голосе не было ни удивления, ни страха. — Ну, значит, не жилец он.
Света замерла.
— Что?.. Что вы такое говорите?
— А то и говорю, деточка. Успокойся и слушай. — Она сняла очки и потерла переносицу. — Нет тут никакой призрачной девушки. Все это ерунда.
— Но… он видит! И та умершая несколько месяцев назад старушка, Мария Антоновна, она тоже видела!
— Вот именно, — кивнула Тамара Сергеевна. — Она тоже видела. И до нее еще были, кто видел. И до них. Сколько я тут работаю, столько это и происходит. В этой больнице.
Она наклонилась вперед, ее голос стал немного тише.
— Это не призрак, Света. Это… просто так бывает. Перед самым концом. Некоторые видят ангелов, некоторые — покойных родных. А наши в больнице, видят ее. Девушку в белом халате. Медсестру. Наверное, в этих стенах, ей принимать такой образ привычнее.
— Кому ей?!
Последней, кто за ними пришел. Ее видят только те, кто скоро умрет. Поняла? До утра твой Геннадий Петрович не доживет. Просто принимай как есть.
***
Остаток ночи прошел в напряженном оцепенении. Света механически выполняла свою работу, но нервы были натянуты как струна, а слух прикован к коридору, ведущему в палату №4.
И вот, когда за окном небо только-только начало сереть, предвещая рассвет, над постом раздался пронзительный, назойливый писк.
Четвертая палата!
Света вскочила так, будто ее ударило током. Тамара Сергеевна, дремавшая в кресле, открыла глаза и молча кивнула ей. Иди.
Она даже не бежала — летела. Распахнув дверь, она увидела Геннадия Петровича. Он полулежал на кровати, судорожно хватая ртом воздух, его лицо уже начало приобретать синюшный оттенок. Монитор над кроватью разрывался тревожным сигналом.
— Геннадий Петрович! Что с вами?! — Света бросилась к нему, пытаясь нащупать пульс, привести его в чувство.
Он из последних сил схватил ее за руку. Хватка была слабой, но казалась отчаянной. Глаза, полные ужаса, были устремлены в тот самый угол.
— Она… — прохрипел он, задыхаясь. — Она… смотрит на меня…
Света лихорадочно оглянулась. Так никого! В углу была лишь тень от капельницы!
— Никого там нет, Геннадий Петрович! Дышите! Слышите?!
Но он не слушал. Он пристально смотрел в пустоту, и вдруг его искаженное страхом лицо вмиг разгладилось. На губах появилась странная, слабая, почти блаженная улыбка.
— Она… мне… улыбнулась…
Его пальцы разжались. Голова безвольно откинулась на подушку. Последний, тихий вздох сорвался с губ, и все затихло. Пищание аппаратов сменилось на один долгий, монотонный звук.
***
Санитары увезли тело в морг. В палате стало пусто и холодно. Света сидела на посту, глядя в стену. Она не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри.
К ней подошла Тамара Сергеевна. Положила на плечо тяжелую руку.
— Я же тебе говорила, — ровным тоном произнесла она.
Света молчала, не в силах поднять на нее глаза.
Старшая медсестра вздохнула, будто говорила с неразумным ребенком.
— Тут, в больнице, и не такое можно увидеть. Привыкай.
Она помолчала, а потом добавила фразу, от которой у Светы невольно по спине пробежали мурашки.
— Тебе еще повезло.