Деревня Хагенталь утопала в осенней грязи и печали. Война на восточной границе забрала лучших мужчин, и теперь ветер гулял по пустым хижинам, завывая в заколоченных ставнях. Элис, девушка с глазами, потухшими от горя, стояла у окна своей горницы, сжимая в руках потускневший медальон. Всего полгода назад ее Каспар, сияющий и живой, подарил его ей перед уходом. А потом пришла весть — пал в битве при Черном Броде.
«Если бы можно было вернуть… одно лишь слово… одно прикосновение», — шептала она, глядя на хмурые воды реки, уносящие последние листья.
Слух о старухе в Лесу Старых Камней дошел до нее через рыбачью дочь Марту, девушку с веснушчатым лицом и испуганными глазами.
— Говорят, она может многое, — тайком рассказала Марта, озираясь по сторонам на рыночной площади. — Но берут с нее дорого. И говорят… не все возвращается таким, каким ушло.
— Что мне еще терять? — с горькой усмешкой ответила Элис.
Изба колдуньи стояла на краю болота, где воздух был густым и сладковато-гнилостным. Внутри пахло сушеными травами, землей и чем-то медным. Старуха с лицом, похожим на сморщенное гримасничающее яблоко, выслушала ее, не перебивая.
— Жизнь за жизнь, дитя мое, — проскрипела она, вращая в костлявых пальцах замутненный кристалл. — Сила любви столь велика, что может разорвать завесу. Но смерть не отпускает так легко. Она потребует замены.
— Я все отдам, — без колебаний выдохнула Элис.
Ритуал проходил в полнолуние. Элис стояла босая на холодной земле, пока старуха чертила вокруг нее соляной круг и напевала слова на забытом языке. Она почувствовала ледяной ветер, дующий из ниоткуда, и резкую боль в груди, будто у нее вырвали кусок сердца.
— Он возвращается, — прошипела колдунья, туша свечу. — Но помни, дитя: тоска мертвых ненасытна.
Каспар пришел на рассвете. Он вышел из утреннего тумана у реки, в тех же доспехах, в которых ушел. Но что-то было не так. Его походка была слишком тяжелой, а взгляд… его прекрасные карие глаза были пусты, как высохшие колодцы.
— Каспар? — робко позвала Элис.
Он повернул к ней голову. Губы дрогнули в подобии улыбки.
— Элис… — его голос был глухим, словно доносился из глубокой пещеры. — Я вернулся. Ты звала, и я вернулся.
Он был холодным. Его прикосновение не несло тепла. Но он был здесь. Элис, ослепленная радостью, старалась не замечать странностей.
А вечером, когда сторожевой колокол на башне пробил первый удар комендантского часа, с болота донесся чужой хриплый крик. На окраине деревни нашли первого. Незнакомца в кольчуге и старом шлеме с длинным, ржавым мечом. Он шатался по улице, безумно выкрикивая имя «Анна». Его лицо было обожжено, но не огнем, а временем.
Марта прибежала к Элис, дрожа от страха.
— Элис, что происходит? Кто эти люди? Они появляются с каждым ударом колокола!
Второй пришел со вторым ударом. Стрелок в потрепанной зеленой униформе с мушкетом, звавший «Лизу». Третий — легионер в сегментных латах, взывающий к «Юлии».
К полуночи их было шестеро. Солдаты из разных эпох, с разным оружием, но с одной и той же пустотой в глазах и одним вопросом на устах: «Где она?»
Они не нападали на жителей. Они лишь бродили по деревне, называя чужие имена, и сходились в одном месте — у дома Элис.
Каспар стоял у ее калитки, неподвижный, как статуя. Его пустой взгляд был прикован к толпе мертвых женихов.
— Они пришли за тобой, — вдруг сказал он своим безжизненным голосом.
— Что? — не поняла Элис.
— Они чувствуют твой зов. Твою тоску. Ты позвала одного, но разорвала завесу для всех. Они ищут своих невест, но нашли тебя. Ты… как незатухающий огонь во тьме.
Толпа мертвецов зашевелилась. Легионер сделал шаг вперед.
— Юлия… — прохрипел он, глядя на Элис.
— Нет, это Анна! — возразил солдат в кольчуге.
— Лиза! — крикнул стрелок.
Они начали спорить, их голоса сливались в жуткий хор. Их пустые глаза загорелись странным огнем — огнем ревности.
— Она моя! — внезапно прогремел голос Каспара, и впервые в нем появилась эмоция — ярость. — Я вернулся первым!
Он выхватил меч. Легионер ответил ему, обнажая гладиус. Стрелок взвел курок.
Элис в ужасе наблюдала, как мертвые женихи, движимые слепой ревностью, начали сходиться в смертельной схватке у ее порога. Они рубились, стреляли, кричали чужие имена — все ради нее.
— Прекратите! — закричала она. — Я не ваша невеста!
Но они не слушали. Пустота в их глазах заполнялась лишь одним — одержимостью. Они сражались не за любовь, а за призрак, за тень тоски, которую чувствовали в ней.
Марта пыталась оттащить Элис в дом, но путь преградил солдат в кольчуге.
— Анна… не уходи…
Элис отшатнулась, натыкаясь на Каспара. Он обнял ее холодной рукой.
— Никто не отнижет тебя у меня. Никто.
Его объятия были ледяными, как сама смерть. Элис с ужасом смотрела, как мертвые женихи, забыв друг о друге, теперь смотрели на Каспара. И на нее. В их взглядах читалась простая, чудовищная логика: если нет соперников — невеста достанется им.
И тогда она поняла страшную правду. Она не вернула любимого. Она стала приманкой, маяком для всех потерянных душ, что не могли обрести покой. И ее собственная тоска превратилась в смертельный приговор. А колокол на башне готовился пробить снова, возвещая о прибытии нового жениха из тьмы.