"Мама, голова болит," - сказала девятилетняя Мила и хлюпнула носом. Леся потрогала ее лоб. Понятно. "А почему ты не сказала, что плохо себя чувствуешь?" - строго спросила она у дочки. - "Потому что мы репетируем новогоднюю сказку. И я там лисичку играю. Как я могла репетицию пропустить?"
Леся только головой покачала. Уже третий год Мила занималась в театральном кружке и была абсолютно счастлива. Ее не смущало ни то, что приходилось туда ездить по вечерам - четыре остановки на автобусе, ни то, что уроки надо было делать поздно вечером или даже утром на следующий день, ни то, что педагог задавал учить наизусть довольно большие объемы текста. Да, она была счастлива и часто говорила, что мечтает стать актрисой.
Родители, конечно, поддерживали ее, приходили на все спектакли, шили или покупали костюмы, записывали видео выступлений и всегда честно говорили, что понравилось, а что - не очень. Мила же не могла допустить даже мысли о том, чтобы прогулять занятия - ни экскурсия с классом, ни день рождения одноклассницы не были для нее уважительной причиной. И вот сейчас выяснилось, что и болезнь тоже ее не остановила. Понятно, что, скорее всего, это банальная простуда, однако, судя по заблестевшим глазам и красным щекам, температура уже ползет вверх.
У Леси было много слов в запасе, чтобы объяснить дочке, почему она неправа - и про то, что лечиться надо дома, и про осложнения, и про то, что она могла заразить других, однако, посмотрев на то, как девочка раскисает буквально на глазах, она махнула рукой и решила оставить нравоучения до лучших времен.
Как назло, сегодня муж ушел на дежурство, так бы мог забрать их на машине, а такси надо было ждать чуть ли не пятнадцать минут. Зато автобус должен был подойти уже совсем скоро. А, вот, кстати, и он. Леся вздохнула с облегчением: это было самое начало маршрута, и есть очень хороший шанс занять место, чтобы ехать сидя.
Автобус открыл двери, и толпа ожидающих рванулась внутрь, расталкивая конкурентов локтями. Кое-как Лесе удалось протолкнуть Милу на последнее свободное сиденье и загородить собой. Девочка прикрыла глаза и прислонилась пылающим лбом к маме.
"Безобразие! - раздался почти сразу визгливый голос откуда-то из-за спины Леси. - Растят хамов и эгоистов! Да, да! Вот из-за таких яжемамок и вырастают не пойми, кто!" - Леся покрутила головой и встретилась взглядом с женщиной лет шестидесяти, которая смотрела на нее в упор. - "Вы мне?» - уточнила на всякий случай Леся. - "Нет, Пушкину! В наше время мы и не думали садиться в транспорте, а сейчас дитачки первыми бегут плюхнуться!" - "Если мне, то не по адресу. Моя дочь плохо себя чувствует. И даже если бы вы попросили уступить место вежливо, я бы ответила вам то же самое. Попросите, пожалуйста, кого-нибудь другого. "
"Вот! Вот! - женщина закрутила головой, как бы призывая в свидетели других пассажиров. - Вот я и говорю! Люди едут с работы, уставшие, а этих... этих... Дитачек трогать нельзя! Больные они все! Им сидеть надо!.. Вот в наше время мы бы со стыда сгорели, если бы нам замечание взрослый человек сделал, а эти и ухом не ведут!.."
Мила попыталась встать, но Леся удержала ее и снова повернулась к женщине: "Извините, я все сказала. Моя дочь едет сидя. Она оплатила билет." - "Билет! Мы все тут оплатили! Но только молодые ведут себя по-хамски! Нас учили уважать возраст! Уважать старших! Без рассуждений! А, если кто-то не желал вставать, - за ухо его! За ухо! И поднять!.. Мы не смели перечить старшим! Мы их уважали! Старше - все! Слушайся беспрекословно! Знали, что сами такими будем! Ох..."
Женщина вздрогнула и замолчала на полуслове, получив чувствительный удар тростью по спине. Она изумленно уставилась на старичка лет восьмидесяти, который все это время стоял за ней. "Замолчи уже, а? - громко, совсем не по-стариковски, рявкнул он. - Достала! Башка уже гудит от твоих воплей."
"Ты... ты... Ах, ты пень старый! - опомнившись, закричала она еще громче. - Да как ты посмел грабли свои распускать? Да я тебя сейчас..."
Дослушивать, какими именно карами грозят старику, Леся не стала: они с Милой выходили на следующей остановке, надо было пробираться к выходу. Ну и вот, место освободилось - повода для скандала больше нет. Наверное...