Мою сестру звали Настя. Она родилась старшей, но для меня стала второй матерью. Однажды утром она подошла ко мне с тревожным лицом и сказала:
— Сон видела странный... Плыву я будто по озеру тёмному, дно вижу чётко. Люди там живут, ходят, дышат свободно. Подплываю ближе, смотрят они на меня сурово и говорят: “Уходи отсюда, рано ещё, через четыре года возвращайся”.
Сон повторялся часто, становилось страшно смотреть сестре в глаза. А потом случилось страшное — диагноз: рак...
Настя не пережила болезнь. За три месяца угасла. Перед самой кончиной крепко схватила мою руку:
— Обещаешь, что не бросишь детей?
И я пообещала.
Каждый день я чувствовала присутствие сестры рядом. Во сне она приходила и подсказывала: кого поддержать, кому сказать нужные слова, кого лечить вовремя. Даже болезни ребёнка я предугадывала словно невидимый доктор.
Прошло два года после смерти Насти. Жизнь снова начала складываться: я встретила любимого человека. Вместе мы приехали к сестринской могиле, посидели, помянули. Но вдруг мой мужчина встал и начал ходить вокруг места, отведённого соседним участком земли.
— Ты чего там делаешь? — удивилась я.
— Место присматриваю, — тихо сказал он.
От неожиданности я рассмеялась сквозь слёзы:
— Здоров ты, надо же такое придумать!
Но судьба распорядилась иначе. Спустя полгода мой любимый тяжело заболел и умер неожиданно быстро. Похоронили его именно там, куда он смотрел на кладбище возле сестры.
Так уж устроено моё существование: всю жизнь я сталкиваюсь с чудесами и знаками судьбы. Меня спасало нечто необъяснимое: машина однажды переехала, но тело оставалось целым, лишь испугался дух.
Много лет прошло с тех пор. Я написала книгу воспоминаний, где подробно изложила историю своей семьи, моей сестры, своих переживаний. Книга получила название «Озеро предсказаний». Теперь я понимаю, почему события происходят именно так, как задуманы судьбой. Моя задача — рассказать другим людям, насколько сильна связь между миром живых и мёртвых, как важно прислушиваться к голосу интуиции и памяти близких, ушедших раньше нас.
Прошло ещё два года. «Озеро предсказаний» стало не просто книгой — о ней заговорили. Люди писали мне письма: одни — с благодарностью за утешение, другие — с просьбами помочь разгадать собственные сны, знаки, потери. Я не считала себя провидицей, но с каждым письмом всё яснее понимала: моя история — не исключение, а отражение чего-то большего, глубже, что скрыто под поверхностью обыденного.
Однажды пришло письмо без обратного адреса. Внутри — старая фотография: деревянный дом на краю леса, за ним — туманное озеро, чьё имя я не знала, но сердце отозвалось болью, будто прикосновением сестры. На обороте — карандашная надпись: «Ты ещё не была там, где всё началось».
Я не сразу решилась. Но сны снова изменились. Теперь не Настя приходила ко мне, а незнакомая женщина в белом платке, стоящая посреди озера. Она не говорила — только смотрела. И каждый раз, когда я просыпалась, рядом на подушке лежал лист кувшинки, хотя в доме не было ни цветов, ни пруда.
Собрала чемодан, оставила детей под присмотром родных и отправилась на юг Брянской области — туда, где, по старым записям сестры, их бабушка когда-то лечила людей «водой и словом». Деревня Трубчевского района, почти заброшенная, с церковью без купола и колодцем, чья вода не замерзала даже в январе.
Местные сначала молчали. Но когда я показала фотографию, старуха Дарья вышла из избы и сказала без предисловий:
— Ты опоздала на два года. Озеро ждало. Теперь оно зовёт тебя не ради помощи — оно хочет, чтобы ты вошла.
— Что значит — вошла? — спросила я, чувствуя, как по спине бежит холод.
— Как твоя сестра. Только она отказалась тогда. Ты не откажешься. Не твоя очередь уходить — твоя очередь помнить.
В тот же вечер я подошла к берегу. Вода была чёрной, как в снах Насти, но не пугающей — наоборот, звала, как колыбельная. И вдруг поняла: озеро — не кладбище. Это ворота. Те, кто уходит, не исчезают. Они становятся стражами. Голосами в ветре. Теплом в ладонях у детей. Знаками в книгах, написанных слезами и верой.
Я не вошла в воду. Но опустила туда руку — и почувствовала, как сотни пальцев касаются моих снизу, мягко, бережно.
На следующее утро уехала домой. Но теперь в моей книге появилась новая глава — та, что не напечатана. Та, что живёт в каждом, кто читает «Озеро предсказаний» и слышит шёпот не за окном, а внутри себя.
И я знаю: когда пройдёт ещё два года, я вернусь. Потому что у озера есть память.
И оно никогда не отпускает тех, кого однажды позвало по имени.
Вернувшись домой, я заметила перемены — не в мире, а во мне. Сны стали яснее, будто я смотрю сквозь тонкую ткань реальности, а не во сне. Иногда, просыпаясь посреди ночи, я ловила запах костра и сырой земли — запах того самого озера. И каждый раз рядом с кроватью находила что-то: то камешек с гладкой поверхностью, как будто его долго держали в ладони, то ленту — точно такую, какую Настя носила в девичестве и которую я похоронила вместе с ней.
Сын, которому к тому времени исполнилось тринадцать, вдруг начал рисовать озеро. Никогда раньше не проявлял интереса к рисованию, а теперь — каждый вечер за кухонным столом выводил в блокноте волны, деревья на берегу, даже фигуру женщины в белом платке. Когда я спросила, откуда он знает, как оно выглядит, он пожал плечами:
— Просто вижу. Иногда мне кажется, что там кто-то ждёт нас. Не тебя — нас всех.
Сердце сжалось. Я не рассказывала детям о своём путешествии. Не хотела пугать. Но, видимо, связь уже пробудилась в них — та самая, о которой я писала в книге, но ещё не до конца понимала.
Осенью того же года ко мне приехала пожилая женщина из Трубчевска. Звали её Агафья. Она принесла с собой старинную шкатулку, обтянутую потёртой вышивкой с оберегами. Глаза её были мутные, но взгляд — острый, как у ястреба.
— Твоя бабка, Евдокия, была водницей, — сказала она, не дожидаясь приглашения войти. — Не знахаркой — водницей. Она не лечила, она возвращала. Тех, кто уходил слишком рано. Но цена была высокая — кто-то из живущих должен был стать проводником. Твоя сестра была выбрана. Но отказалась. За это её и унесло.
— Как… отказалась? — голос дрогнул.
— Видела сон. Знала, что если войдёт в озеро, то сможет остаться — не мертвой и не живой, а между. Чтобы помогать. Но испугалась. Хотела жить. А озеро не терпит страха. Оно берёт только тех, кто идёт без сомнения.
— А я?
— Ты — следующая, — сказала Агафья и поставила шкатулку на стол. — В ней всё, что нужно. Когда придёт время, ты сама поймёшь. Но помни: если пойдёшь — не вернёшься. Ты станешь голосом воды, рукой в тумане, тёплым дыханием над колыбелью чужого ребёнка. Твоя жизнь закончится. Но твоя память — начнётся заново.
Она ушла, оставив шкатулку. Я не трогала её две недели. Потом открыла. Внутри — старый медальон с портретом незнакомой женщины, чёрная нить, свернутая в узел, и записка на выцветшей бумаге:
«Кто войдёт — тот увидит всех, кого потерял. Но увидеть — не значит обнять. Идущему даруется сила, но отнимается время. Озеро не возвращает. Оно хранит».
Ночью мне приснилась Настя. Она стояла по колено в воде, улыбалась — но в глазах её была такая тоска, что я проснулась с криком.
На утро позвонила в издательство: решила написать вторую книгу. Не о себе. А о других — тех, кто слышит зов, но боится ответить. Тех, кто теряет близких, но не перестаёт с ними говорить. Я собрала истории: из писем, из встреч, из тишины между словами.
И пока писала, поняла главное: не надо ждать четырёх лет. Не надо ждать смерти. Озеро — не только там, в Трубчевском лесу. Оно — в каждом, кто помнит. В каждом, кто любит ушедших так сильно, что готов услышать их даже сквозь молчание.
Прошло полгода. Весной я снова встала у порога: сын показал мне свой новый рисунок. На нём — я, уходящая в воду. Но рядом — Настя, и она тянет ко мне руку.
Я взяла шкатулку с собой в поезд.
Время пришло.
Не как жертва.
А как ответ.
Весенний туман стелился над озером, как покрывало, сотканное из прощаний. Я пришла на рассвете, когда птицы ещё молчали, а ветер не решался коснуться берега. В руках — шкатулка, за плечами — рюкзак с самыми дорогими вещами: письма детей, прядь волос сына, последнее фото с Настей, медальон бабки. Всё, что связывало меня с этим берегом.
Я не спешила. Села на старый пень — тот самый, на котором, по словам Агафьи, сидела моя прабабка, принимая решение. Открыла шкатулку в последний раз. На дне лежала новая записка — написанная не чернилами, а водой, будто сама поверхность озера оставила след:
«Ты не исчезнешь. Ты станешь тем, к кому приходят».
Я сняла обувь. Вода была холодной, но не ледяной — скорее, как первое дыхание после долгого сна. С каждым шагом глубже, всё, что было мной в этом мире, оставалось позади: имя, боль, страх, радость. Остались только воспоминания, но даже они начали светиться, превращаясь во что-то иное — не личное, а общее.
На середине озера вода стала прозрачной. Под ногами я увидела улицы, дома, лица — не мёртвых, не живых, а тех, кто помнит. Там шла Настя, здоровая, в том самом платке. Там улыбался мой муж, сажал дерево под солнцем, которого нет на небе. Там бабка Евдокия варила отвар и шептала над колыбелью: «Тише, тише, ангелы рядом».
— Ты пришла, — сказала Настя, не поворачиваясь.
— Пришла, — ответила я.
— Больше не уйдёшь?
— Больше не нужно уходить.
Вода поднялась до груди, потом до плеч. Я не тонула. Я входила. И в тот миг, когда поверхность коснулась губ, мир на берегу не исчез — он расширился. Я почувствовала, как мой сын просыпается с ощущением тепла на щеке. Как дочь, читая новую главу моей книги, вдруг плачет без причины — но с облегчением. Как чужая женщина в Сибири впервые за годы засыпает спокойно, услышав во сне знакомый голос: «Всё будет».
Я стала той, к кому приходят.
Не призраком. Не тенью. А охранительницей порога — как и все, кто вошёл до меня и кто придёт после. Мы не говорим громко. Мы не тянем за руку. Мы просто — есть. В шелесте ивы над колыбелью. В запахе дождя перед выздоровлением. В слове, которое вдруг приходит в голову в самый нужный момент.
Много лет спустя, когда мои дети сами станут бабушками и дедами, они приведут своих внуков к этому озеру. Возможно, оно уже не будет на картах. Возможно, лес зарастёт, дорогу занесёт. Но они найдут его — потому что оно найдёт их.
И один из них, самый младший, скажет:
— Мне снилось… будто там кто-то нас ждёт.
И взрослые переглянутся. И кто-то прошепчет:
— Да. Ждёт. Всегда ждёт.
А вода, чёрная и зеркальная, отразит небо — не такое, как над землёй, а то, что за ним. Где нет боли, но осталась любовь. Где нет времени, но живёт память.
И я, стоя посреди глубин, улыбнусь.
Потому что обещание выполнено.
Дети не брошены.Сестра не одна.
И озеро — не конец.Оно — начало связи.
Вечной.Невидимой.Но настоящей связи.
